Чтение онлайн

— Да, милый Джо, такъ же хорошо.

— И ты чувствуешь себя сильне-и-сильне, старый дружище?

— Да, милый Джо.

Джо потрепалъ меня по плечу и проговорилъ нсколько-глухимъ голосомъ:

— Доброй ночи!

Проснувшись на другое утро здорове и сильне, чмъ когда-либо, я ршился непремнно открыться во всемъ Джо передъ завтракомъ.

Я одлся поспшно и хотлъ сдлать ему пріятный сюрпризъ, явившись такъ рано къ нему въ комнату; но его тамъ не было, и не только онъ исчезъ, но и его чемоданъ. Я поспшилъ въ столовую и на стол нашелъ письмо слдующаго содержанія:

Въ это письмо вложена была росписка въ полученіи моего долга, за который меня хотли посадить въ тюрьму. До этой минуты я полагалъ, что кредиторы оставили меня въ поко, дожидаясь моего выздоровленія. Я и не воображалъ-себ, чтобъ Джо заплатилъ мои долги, однако, росписка была на его имя.

«Что же мн теперь оставалось длать? Послдовать за нимъ на старую, добрую кузницу; открыться ему во всемъ и привести въ исполненіе свои планы?»

Планы эти были немногосложны. Я просто пойду къ Бидди, открою ей, какъ я раскаяваюсь въ своей неблагодарности, какъ я потерялъ все, на что когда-то надялся; напомню ей, какъ она была нкогда откровенна со мною. Потомъ я ей скажу: «Бидди, мн кажется, вы когда-то меня любили, и мое бдное сердце никогда не было такъ мирно и покойно, какъ въ то время, когда я былъ съ вами. Если вы только можете меня снова полюбить, хоть вполовину столько, какъ прежде; если вы можете взять меня со всми моими недостатками и разочарованіями и простить меня, какъ заблуждавшееся дитя, то я надюсь, Бидди, я стою васъ теперь боле, немного боле, чмъ прежде. Отъ васъ, Бидди, зависитъ моя будущность: если вы желаете, я останусь работникомъ на кузниц у Джо, или займусь чмъ другимъ по сосдству, или, наконецъ, мы подемъ далеко, далеко на Востокъ, гд мн предлагаютъ мсто, которое я не могъ принять, не зная вашего отвта. Итакъ, милая Бидди, если вы ршитесь быть спутницею моей жизни, то, конечно, вы сдлаете ее лучшей, а меня самого сдлаете человкомъ. Я, съ своей стороны, употреблю вс старанія, чтобъ ваша жизнь была счастлива».

Вотъ въ чемъ состояли мои планы. Черезъ три дня, когда я уже совершенно-хорошо себя чувствовалъ, я отправился на старую кузницу, чтобъ привести ихъ въ исполненіе. Какъ я усплъ въ этомъ — вотъ все, что мн остается разсказать.

Всть о томъ, что мои блестящія надежды рушились, достигла моей родины до моего прізда. Въ Синемъ Вепр все уже было извстно и я замтилъ значительную перемну въ обращеніи прислуги со мною. Пока считали меня будущимъ богачемъ, очень старались заискивать мое расположеніе, теперь, узнавъ, что я лишился состоянія, совершенно охладли ко мн. Я пріхалъ туда вечеромъ, очень уставши отъ поздки, которую я прежде длалъ шутя. Хозяинъ Вепря объявилъ мн при вход, что не можетъ мн дать прежнюю мою спальню, которая уже занята кмъ-то (вроятно имвшимъ большія надежды), и потому отвелъ мн скверную каморку, надъ каретнымъ сараемъ, за голубятникомъ. Впрочемъ, я здсь такъ же хорошо спалъ, какъ и въ лучшей комнат Вепря, и сны снились мн не хуже прежнихъ.

Рано утромъ, пока приготовляли мн завтракъ, я отправился погулять, чтобъ взглянуть на Сатис-Гаусъ.

На воротахъ, и на окнахъ виднлись объявленія о продаж, на слдующей недл, съ аукціоннаго торга, мебели и разной домашней утвари. Домъ же продавали, какъ старый строительный матеріалъ, на сломъ. Надъ пивоварней красовалась большими блыми буквами надпись «1-й участокъ», а надъ домомъ, столько лтъ закрытымъ, «2-й участокъ». Были еще надписи и на другихъ постройкахъ, а завядшія вьющіяся растенія, сорванныя со стнъ, чтобы ясне выказать надписи, теперь валялись въ пыли. При вход въ ворота, я оглянулся съ непріятнымъ чувствомъ незнакомца, неимющаго ничего общаго съ окружающими его предметами, и замтилъ аукціонернаго писца, расхаживавшаго по бочкамъ и считавшаго ихъ для джентельмена, который, держа въ рукахъ перо, составлялъ опись; вмсто письменнаго стола ему служили кресла на колесахъ, которыя я такъ часто каталъ, напвая «дядя Клемъ».

Вернувшись къ завтраку въ столовую Синяго Вепря, я засталъ тамъ мистера Пёмбельчука, разговарившаго съ хозяиномъ. Не исправившись, повидимому, и посл недавняго печальнаго приключенія, онъ дожидался меня и, при моемъ вход, обратился ко мн со слдующими словами:

— Молодой человкъ, сожалю, что вы обднли. Но иначе и ожидать было нечего! Но иначе и ожидать было нечего!

При этомъ, съ важнымъ видомъ, будто прощая меня, онъ протянулъ мн руку, которую я нехотя пожалъ, ибо былъ слишкомъ изнуренъ, чтобъ ссориться съ нимъ.

— Уилліамъ, сказалъ Пёмбельчукъ лакею:- подай лепешекъ!

Угрюмо услся я завтракать, но, не усплъ я еще протянуть руку къ чайнику, какъ Пёмбельчукъ, стоявшій рядомъ со мной, схватилъ его и налилъ мн чаю, съ видомъ благодтеля, нехотвшаго покинуть меня до конца.

— Уилліамъ, сказалъ онъ: — подай соли. Въ прежнее счастливое время, продолжалъ онъ, уже обращаясь ко мн я думаю вы употребляли сахаръ? Не пили-ли вы также и чай со сливками? Да! Уилліамъ, принеси крессу.

— Благодарю васъ, отвчалъ я отрывисто:- я не мъ крессу.

— Вы не дите? возразилъ мистеръ Пёмбельчукъ, вздыхая, какъбудто онъ полагалъ, что въ настоящемъ моемъ бдномъ положеніи мн кресса была самая приличная да: — однако вамъ надо довольствоваться простыми земными плодами. Ничего не приноси, Уилліамъ.

Я продолжалъ завтракать, а мистеръ Пёмбельчукъ, стоя за мною и выпучивъ глаза, громко дышалъ по обыкновенію. «Кости да кожа», размышлялъ онъ вслухъ. «А когда онъ отсюда отправился (могу сказать съ моимъ благословленіемъ) и я угостилъ его чмъ могъ, онъ былъ здоровъ какъ быкъ».

Слова его навели меня на мысль сравнить прежнее его раболпное поведеніе, когда онъ, при извстіи о постигшемъ меня богатств, низко кланяясь, пожималъ мою руку, говоря: «позвольте, позвольте», съ важнымъ снисходительнымъ видомъ, съ которымъ онъ теперь подалъ мн свои толстые пальцы.

— А! сказалъ онъ, передавая мн хлбъ и масло. — Вы отправляетесь къ Джозефу.

— Ради Бога, воскликнулъ я невольно разгорячившись:- что вамъ за дло, куда я иду. Оставте мой чайникъ въ поко!

Я не могъ хуже поступить, ибо тмъ представилъ Пёмбельчуку случай, котораго онъ искалъ.

— Да, молодой человкъ, сказалъ онъ, выпуская изъ рукъ чайникъ и отступая шага на два отъ стола, чтобы хозяинъ гостинницы и его слуга, стоявшіе у дверей, лучше могли его разслышать. — Я оставлю чайникъ. Вы правы, молодой человкъ. На этотъ разъ вы правы. Я совершенно забылся при вид вашей худобы, послдствія вашего образа жизни и хотлъ только подкрпить ваше здоровье пищею вашихъ праотцевъ. Впрочемъ, продолжалъ онъ, обращаясь въ хозяину Вепря и къ слуг, и указывая рукой на меня. — Я съ нимъ игралъ въ дни счастливой его юпости. Вы скажете, что это невозможно. Я же вамъ говорю, что игралъ.

Послышался легкій шопотъ. Лакей казалось былъ тронутъ.

— Вдь это онъ самый! воскликнулъ Пёмбельчукъ. — Я его каталъ въ своемъ кабріолет. Я слдилъ за его воспитаніемъ. Вдь я приходился дядюшкой его сестр, по ея мужу. Ее звали Джіоржіаной-Маріей. Пускай это опровергнетъ кто, если можетъ.

Лакей, повидимому, убдился въ томъ, что я не могу опровергнуть его словъ и, кажется, сталъ еще худшаго обо мн мннія.

— Молодой человкъ, сказалъ Пёмбельчукъ, обращаясь во мн:- вы отправляетесь къ Джозефу. Что мн за дло до васъ? А я всегда вамъ говорю, сударь, вы отправляетесь къ Джозефу.