Чтение онлайн

— Что, разв мы идемъ удить рыбу? спросилъ я.

— Нтъ, отвчалъ онъ:- но я люблю ходить съ удочкою.

Мн показалось это очень-страннымъ, но я ни слова не сказалъ, и мы направили свои шаги къ Кэмбервельскимъ лугамъ. Не далеко отъ этого мста, Уемикъ вдругъ воскликнулъ:

— Вотъ церковь!

Въ этомъ не было ничего удивительнаго, но меня очень-удивило, когда онъ проговорилъ, какъ-бы освщенный какою-то лучезарною идеею:

— Взойдемъ-ка!

Мы взошли. Уемикъ оставилъ свою удочку у входа и, осмотрвшись во вс стороны, сталъ шарить у себя въ карман. Доставъ что-то завернутое въ бумажку, онъ опять воскликнулъ:

— А! Вотъ пара перчатокъ! наднемъ-ка!

Перчатки были блыя лайковыя; смотря на нихъ и на его ротъ, непомрно расширившійся, я началъ что-то подозрвать. Скоро мои подозрнія подтвердились; я увидлъ престарлаго родителя, который входилъ въ церковь, ведя подъ руку какую-то даму.

— А! воскликнулъ Уемикъ. — Вотъ миссъ Скифинзъ! Сыграемъ-ка свадебку!

Эта скромная двица была одта по обыкновенному, только идя перемняла свои зеленыя перчатки на блыя. Престарлый родитель приготовлялся принести подобную же жертву Гименею. Однако, онъ никакъ не могъ сладить съ своими перчатками, и Уемикъ долженъ былъ, наконецъ, прислонить его спиною къ колонн, а самъ, ставъ за нее, старался напялить ему перчатки. Я же, съ своей стороны, держалъ почтеннаго джентльмена за талію, чтобъ онъ не потерялъ равновсія. Благодаря этому ухищренію, перчатки были благополучно надты.

Съ появленіемъ пастора и дьячка, мы выстроились передъ роковою загородкою алтаря. Уемикъ такъ хорошо вошелъ въ свою роль, показывая видъ, что все это случилось неожиданно, и не было приготовлено заране, что я слышалъ, какъ онъ, вынимая передъ внчаніемъ кольцо изъ кармана, пробормоталъ:

— А! вотъ кольцо!

Я исполнялъ роль шафера жениха, а какая-то церковная прислужница, маленькая старушка, въ дтскомъ чепчик, представляла закадышную подругу миссъ Скифинзъ. Отдавалъ невсту самъ престарлый родитель, и это обстоятельство повело въ небольшому скандалу. Когда пасторъ спросилъ: «Кто даетъ сію женщину въ замужество сему мужчин?» почтенный джентльменъ не подозрвая до какого момента въ церемоніи мы уже дошли, очень-пріятно глазлъ на заповди, написанныя на стнахъ. Пасторъ опять повторилъ:

— Кто отдаетъ сію женщину въ замужество сему мужчин?

Старикъ все еще находился въ какомъ-то безсознательномъ состояніи, и женихъ своимъ обыкновеннымъ тономъ воскликнулъ:

— Ну, престарлый родитель, ты знаешь, вдь, кто ее отдаетъ?

На это престарлый родитель очень-живо отвчалъ, какъ слдовало, но предварительно замтилъ:

— Хорошо, хорошо, Джонъ!

Пасторъ былъ такъ пораженъ этой сценою, что на минуту остановился и я начиналъ уже сомнваться, окончится ли благополучно эта церемонія.

Однако, свадьба окончилась преблагополучно. Выходя изъ церкви, Уемикъ снялъ свои блыя перчатки и, поднявъ крышку церковной купели, положилъ ихъ въ нее и снова закрылъ крышку. Мистрисъ Уемикъ, думая о будущемъ, поступила экономне и, снявъ свои перчатки, спрятала ихъ въ карманъ, а надла свои прежнія зеленыя.

— Ну, мистеръ Пипъ, сказалъ Уемикъ, торжественно взявъ на плечо свою удочку:- позвольте васъ спросить, подумалъ ли бы кто, что это свадьба.

Завтракъ былъ заказанъ въ маленькомъ трактир, стоявшемъ на холм, за милю отъ луговъ. Въ комнат былъ накрытъ столъ, уставленный напитками, чтобъ отпраздновать торжество. Пріятно было видть, какъ мистрисъ Уемикъ боле не отводила руки Уемика отъ своей таліи, а напротивъ, сидя въ большихъ креслахъ, какъ віолончель въ своемъ футляр, позволяла ему себя цаловать сколько угодно.

Завтракъ былъ отличный и когда кто-нибудь отказывался състь или выпить что-нибудь, Уемикъ говорилъ:

— Это все предусмотрено и упомянуто въ контракт, такъ не безпокойтесь!

Я выпилъ за здоровье новой четы, престарлаго родителя, замка, и, уходя, привтствовалъ маленькою рчью молодую. Однимъ словомъ, старался быть какъ только могъ любезне.

Уемикъ проводилъ меня до дверей, и я опять поздравилъ его, пожимая ему руку на прощаніе.

— Благодарствуйте! сказалъ Уемпкъ, потирая руки. — Вы не можете себ представить, какая она славная птичница. Я вамъ пришлю яицъ, которыя снесутъ ея куры и вы тогда сами убдитесь, что я правъ. Послушайте, мистеръ Пипъ, прибавилъ онъ, призывая меня назадъ и говоря шопотомъ:- это совсмъ Уольворское чувство и прошу васъ, чтобъ оно осталось между нами.

— Я понимаю. Не слдуетъ упоминать объ этомъ въ Литтель-Бритен, сказалъ я.

Уемикъ утвердительно кивнулъ головою.

— Посл того, что вы на дняхъ выпустили, пускай мистеръ Джаггерсъ лучше ничего не знаетъ объ этомъ. Онъ, пожалуй, подумаетъ, что я рехнулся.

Магвичъ пролежалъ больнымъ въ тюрьм все время отъ первоначальнаго ареста до открытія сессій. Онъ сломалъ себ два ребра и повредилъ легкія, почему и дышалъ съ большимъ трудомъ и болью, которая ежедневно усиливалась. Вслдствіе ушиба онъ говорилъ очень-мало и такъ тихо, что едва можно было разслышать его слова. Но онъ всегда радъ былъ меня слушать, и я считалъ первымъ своимъ долгомъ говорить и читать ему все, что могло служить ему въ пользу. Его болзнь до того усилилась, что несчастнаго нельзя было боле оставить въ общей тюрьм, и потому, черезъ день, его перенесли въ лазаретъ. Тутъ я гораздо чаще могъ съ нимъ видаться. Одна болзнь спасла его отъ цпей, ибо его считали самымъ опаснымъ преступникомъ.

Хотя я ежедневно съ нимъ видался, но на такое короткое время и часы разлуки были такъ продолжительны, что я замчалъ малйшую физическую перемну въ его лиц. И перемны эти не были къ лучшему; онъ видимо изнемогалъ и день это дня становился слабе. Магвичъ выказывалъ смиреніе и покорность своей участи, какъ человкъ совершенно-утомленный жизнью. Мн иногда казалось, по его словамъ и выраженію лица, что онъ обдумывалъ вопросъ, не сдлался ли бы онъ лучшимъ человкомъ при боле благопріятныхъ обстоятельствахъ; но онъ никогда не старался оправдать себя подобными средствами.

Раза два или три тюремщикамъ случалось упомянуть о дурной его репутаціи, тогда, бывало, покажется улыбка на его. лиц и онъ обратится ко мн съ такимъ взглядомъ, какъ будто увренъ, что я въ немъ зналъ еще въ дтств не одну хорошую сторону. Вообще Магвичъ велъ себя смирно, никогда и ни на что не жаловался.

Когда открылись судебныя сессіи, мистеръ Джаггерсъ подалъ прошеніе объ отсрочк дла Магвича до слдующаго раза, въ надежд что онъ такъ долго не проживетъ. Но ему отказали. Слдствіе началось, и Магвича принесли въ судъ въ креслахъ. Мн позволили стоять за нимъ, не выпуская его руки изъ своихъ рукъ.

Слдствіе было коротко и ясно. Все, что можно было сказать въ въ его пользу было сказано — какъ онъ послднее время сталъ работать, какъ жилъ хорошо и честно. Но ничмъ нельзя было опровергнуть факта, что онъ воротился въ Англію и стоялъ теперь передъ судьею и присяжными. Невозможно было не признать его виновнымъ.

Въ то время существовалъ обычай произносить смертные приговоры въ послдній день сессій, чтобъ ихъ закончить съ эффектомъ. Еслибъ не ужасная картина, живо сохранившаяся въ моей памяти, я едва поврилъ бы, даже писавши эти слова, что я тогда видлъ въ суд тридцать двухъ мужчинъ и женщинъ, которымъ въ одно время былъ объявленъ смертный приговоръ. Магвичъ находился впереди всхъ; онъ сидлъ, ибо отъ изнеможенія не могъ стоять. Вся эта сцена ярко представляется мн теперь; даже помню, какъ капли дождя на окнахъ блистали отъ лучей апрльскаго солнца. Я стоялъ за ршеткой, держа руку Магвича. За-нимъ виднлись тридцать два мужчины и женщины; иные смотрли недоврчиво, другіе казались пораженными страхомъ, нкоторые плакали и рыдали, закрывали лице, или же угрюмо оглядывались по сторонамъ. Сначала раздались-было вопли женщинъ, но они тотчасъ же смолкли и настала глубокая тишина. Шерифы, другіе гражданскіе чиновники и многочисленные зрители наполняли галлерею. Наконецъ судья важно обратился къ тридцати двумъ приговореннымъ. Изъ числа этихъ несчастнымъ ему надлежало отдльно сказать нсколько словъ человку, который съ младенчества былъ виновенъ въ противузаконныхъ дйствіяхъ, который, посл частныхъ наказаній и тюремнаго заключенія, приговоренъ былъ къ ссылк на извстное число лтъ, который при отчаянныхъ обстоятельствахъ бжалъ, опять пойманъ и присужденъ въ вчной ссылк. Этотъ несчастный, казалось, въ дали отъ своей родины сперва старался жить спокойно и честно; но, въ несчастную минуту, увлеченный своими страстями, сдлавшими его язвою общества, онъ покинулъ мсто ссылки и возвратился въ государство, которое его изгнало. О немъ вскор донесли, но ему удалось нкоторое время укрыться отъ правосудія, когда же его схватили, онъ защищался и былъ причиною смерти доносчика, знавшаго вс подробности его жизни. Онъ одинъ зналъ, сдлалъ-ли онъ это преднамрено, или въ слпомъ порыв страсти. Наказаніе, ожидавшее его, за самовольное возвращеніе въ землю, изгнавшую его, была смерть, и какъ притомъ обстоятельства его поимки только увеличивали его вину, то ему слдуетъ приготовиться къ смерти.

Солнце ударяло своими лучами въ большія окна залы, ярко освщая судью и приговоренныхъ и, можетъ-быть, напоминало нкоторымъ присутствующимъ, какъ мы вс нкогда предстанемъ предъ Всевдущаго и Непогршимаго Судью. Въ эту минуту Магвичъ приподнялся и лице его ярко освтилось солнцемъ: «Милордъ, сказалъ онъ, я уже получилъ приговоръ отъ Всевышняго, но преклоняюсь и предъ вашимъ.» Между присутствующими послышался ропотъ, и судья продолжалъ рчь, обращаясь къ остальнымъ. Посл произнесенія приговора, пришлось поддерживать нкоторыхъ, другіе вышли стараясь показаться храбрыми, немногіе кивали головой въ направленіи къ галлере, двое или трое пожали другъ-другу руки. Магвичъ вышелъ послднимъ: его пришлось поднять съ креселъ и онъ могъ идти только очень медленно; онъ все еще держалъ мою руку. Присутствующіе уже встали (поправляясь словно въ церкви или въ иномъ какомъ общественномъ собрань) и указывали гальцами то на одного, то на другаго преступника, а чаще всего на него и на меня.