Чтение онлайн

Через четыре дня участники марша добрались до окраины Монтгомери, где остановились на вечер развлечений. Народные исполнители Питер, Пол и Мэри исполнили песню Боба Дилана «The Times They Are a-Changin’». Чернокожий комик Дик Грегори порадовал толпу шутками о Сельме и сегрегационном менталитете. На следующий день Кинг и другие национальные лидеры — Рой Уилкинс из NAACP, Уитни Янг из Городской лиги, А. Филип Рэндольф и Баярд Растин — стояли на ступенях Капитолия (где над куполом развевался флаг Конфедерации). Как и во время Марша на Вашингтон девятнадцатью месяцами ранее, Кинг завершил вдохновляющую серию речей мощной и воодушевляющей орацией. Толпа, насчитывавшая уже 25 000 человек, запела гимн движения «Мы победим», триумфально изменив его на «Мы победили сегодня». [1458]

В какой-то степени так и было. Но в тот вечер четверо членов ККК следили за передвижениями Виолы Лиуццо, белой домохозяйки из Детройта, которая на своей машине перевозила демонстрантов в Сельму и обратно. Когда она ехала по пустынному участку шоссе, клановцы поравнялись с её машиной и застрелили её насмерть. Они остановились, чтобы осмотреть обломки, но не заметили молодого чернокожего активиста, который неподвижно лежал в машине. Поскольку один из кланменов оказался агентом ФБР (он заявил, что стрелял в воздух), преступление было раскрыто, и впоследствии были вынесены обвинительные приговоры. Однако убийство Лиуццо обнажило все ещё мощный яд, загрязнивший расовые отношения и оставивший горький привкус в разгар удовлетворения. [1459]

По сравнению с драмой в Сельме последующие действия на Капитолийском холме развивались целенаправленно. Джонсон и его помощники, получив огромную подпитку от конфликта в Алабаме, оказали неослабевающее давление на принятие законопроекта о праве голоса. Он получил мощную двухпартийную поддержку, за исключением конгрессменов с Юга. Палата представителей одобрила его подавляющим большинством голосов, 333 против 85. Южане устроили филибастер в Сенате, но после двадцати пяти дней дебатов проиграли, проголосовав за голосование по вопросу об ограничении голосования (70 против 30). [1460] Затем законопроект был принят 77 голосами против 19. Для подписания законопроекта 6 августа Джонсон собрал большую аудиторию лидеров движения за гражданские права и конгрессменов в президентской комнате в Капитолии — там же, где Линкольн подписал Прокламацию об эмансипации. «Позвольте мне сказать каждому негру в этой стране», — сказал он. «Вы должны зарегистрироваться. Вы должны голосовать… Голос — это самый мощный инструмент, когда-либо придуманный человеком, чтобы разрушить несправедливость и уничтожить ужасные стены, которые заключают людей в тюрьму, потому что они отличаются от других людей». [1461]

Закон об избирательных правах 1965 года значительно расширил федеральные полномочия в США. Являясь откровенно региональной мерой, он был направлен против штатов Глубокого Юга и предусматривал, что Министерство юстиции может вмешаться и приостановить дискриминационные регистрационные тесты в округах, где смогли зарегистрироваться 50 или менее процентов населения округа, имеющего право голоса. Если это не срабатывало, министерство могло направить федеральных регистраторов, чтобы те взяли на себя эту работу. Закон распространялся как на выборы штата и местные, так и на федеральные выборы и защищал не только право на регистрацию, но и право на голосование. Через два дня после того, как законопроект стал законом, федеральные регистраторы появились в Сельме, а также в восьми других округах трех южных штатов. В течение года сильная рука федерального правительства помогла увеличить регистрацию негров, имеющих право голоса, в шести южных штатах, на которые полностью распространялся закон, с 30 до 46 процентов. Одним из многих белых чиновников, потерпевших поражение из-за наплыва чернокожих избирателей, был шериф Джим Кларк из округа Даллас, штат Алабама. Он потерпел поражение на демократических праймериз в 1966 году. [1462]

Много лет спустя критики жаловались на более долгосрочные последствия закона об избирательных правах 1965 года. Некоторые южные штаты, которым закон запрещал дискриминировать чернокожих избирателей, проводили джерримендеринг и создавали многомандатные округа конгресса, чтобы нанести ущерб политическим устремлениям чернокожих кандидатов. В 1982 году Конгресс внес поправки в закон, требующие, чтобы чернокожие и другие меньшинства имели больше возможностей избирать своих кандидатов в Конгресс и законодательные органы штатов. Перераспределение голосов после переписи 1990 года наполнило эту поправку содержанием и привело к избранию в 1992 году шестнадцати новых чернокожих законодателей на Капитолийском холме. Эти события, утверждали критики, равносильны особым привилегиям чернокожих, которые законодатели 1965 года не планировали. В результате, добавляли они, была создана система представительства, которой можно было манипулировать и которая удовлетворяла группы или блоки избирателей, а не система, не учитывающая цвет кожи и защищающая отдельных людей от дискриминации. [1463] Однако эти события были непреднамеренными последствиями закона 1965 года. Они возникли в результате более поздней, иной политики, отражающей дальнейшее распространение и переопределение сознания прав и льгот в Соединенных Штатах. Долгосрочные результаты закона о праве голоса, как и многих других законодательных актов, невозможно было предвидеть в то время. [1464]

Что можно было бы предсказать более четко, так это ограничения избирательных прав, даже в такой демократической стране, как Соединенные Штаты. Право голоса имело особое значение в американской истории, начиная с восемнадцатого века. Оно было чудесным магнитом для угнетенных людей во всём мире. Но, как поняли женщины после получения избирательного права в 1920 году, право голоса не может творить чудеса. Джонсон преувеличивал, утверждая, что избирательное право — это «самый мощный инструмент, когда-либо придуманный человеком для устранения несправедливости». Произнося эти слова, он понимал, что право голоса, каким бы фундаментальным оно ни было, может сделать лишь очень многое для чернокожего населения, которое сталкивалось с глубокими социальноэкономическими проблемами, корни которых лежали в расизме и дискриминации. Будущее подтвердило этот тезис. Спустя почти тридцать лет после принятия закона об избирательных правах средний доход домохозяйств чернокожих жителей Сельмы составлял 9615 долларов по сравнению с 25 580 долларами у белых. В 1994 году более половины чернокожих в этом районе жили в бедности. [1465]

Дэниел Мойнихан, помощник министра труда в администрации Джонсона, уже определил эти экономические недостатки в докладе «Негритянская семья: The Case for National Action», который он завершил в апреле 1965 года. Доклад Мойнихэна, как он стал известен, указывал на быстро растущий уровень безработицы, распада семей и зависимости от социального обеспечения среди чернокожего населения Соединенных Штатов. [1466] ЛБДж опирался на этот доклад как на основу своей большой речи о расовых проблемах в Университете Говарда в начале июня. Джонсон подчеркнул, что чернокожим в Соединенных Штатах необходимо не только равенство возможностей, но и «равенство как факт и равенство как результат». Выходя за рамки либеральных поисков возможностей, он пообещал в конце года значительную деятельность по улучшению социально-экономического положения чернокожих — следующий рубеж для гражданских прав. [1467]

Это было необычное обещание. Однако к тому времени опубликованный и широко обсуждавшийся доклад Мойнихэна втянул администрацию в яростную полемику. По замыслу Мойнихэна, его выводы должны были стать «аргументом в пользу национальных действий». Его статистические данные о росте распада семей среди чернокожих были точными и заслуживали обсуждения. Но в отчете проблемы негритянских семей связывались с наследием рабства, тем самым подразумевалось, что проблемы носят как исторический, так и культурный характер и что негры, выхолощенные рабством, не могут взять на себя ответственность за свою судьбу. Мойнихан также использовал такие фразы, как «клубок патологий», чтобы описать трудности современной чёрной семьи. Когда чёрные боевики (и белые радикалы) узнали об этом докладе, они отреагировали на него с возмущением. [1468] Лидер CORE Джеймс Фармер назвал его «массовым академическим отступлением перед белой совестью». Он добавил: «Нам до смерти надоело, что нас анализируют, завораживают, покупают, продают и поносят, в то время как те же самые пороки, которые являются составляющими нашего угнетения, остаются без внимания». [1469]

То, что большинство белых либералов в 1965 году в смущенном молчании слушали ярость таких активистов, как Фармер, показывает, насколько далеко продвинулась нация с конца 1950-х годов. В то время мало кто из чернокожих лидеров решился бы так оскорбительно высказаться о белых либеральных союзниках, и мало кто из белых послушал бы их, если бы они это сделали. Однако к середине 1965 года чернокожие активисты движения за гражданские права приобрели большой моральный авторитет среди американских либералов. Прогрессивно настроенные белые в большинстве своём не осмеливались бросать им вызов. Реакция Фармера особенно ярко показала, с каким недоверием воинствующие чернокожие в 1965 году относились к белым либералам. Разрыв между двумя лагерями привел доклад Мойнихэна в полное забвение и разрушил все надежды Джонсона в середине 1965 года или позже выйти за рамки избирательных прав и серьёзно заняться социально-экономическими проблемами чернокожих в американских городах. Либерализм, как и в прошлом, сосредоточился бы на расширении возможностей, а не на борьбе с социальным неравенством.

Несмотря на эти события, расстроившие Джонсона и его окружение, нельзя отрицать, что Закон об избирательных правах 1965 года, как и Закон о гражданских правах 1964 года, был великим достижением: это были самые значительные из многих законов «Великого общества», которые расширили правосознание в Америке. Если большая часть заслуг в принятии закона об избирательном праве принадлежит активистам движения за гражданские права, то Джонсон и его коллеги-либералы также заслужили определенную похвалу. В конце концов, целью закона было гарантировать чернокожим американцам, долгое время лишённым избирательных прав, право зарегистрироваться и голосовать. С этой задачей закон справился блестяще, во многом благодаря энергичному и непреклонному федеральному надзору в последующие годы. К 1967 году более 50 процентов чернокожих, достигших избирательного возраста, имели право голоса в шести наиболее дискриминированных южных штатах. В 1968 году чернокожие входили в делегацию Миссисипи на Демократическом национальном съезде. К середине 1970-х годов южные чернокожие начали побеждать на выборах, даже в Конгресс. Рост регистрации чернокожих был настолько значительным, что белые политики юга, в том числе и Уоллес, к тому времени начали смягчать свою расистскую риторику, чтобы перехватить часть голосов чернокожих. Закон об избирательных правах в значительной степени уничтожил пятно на американской демократии и изменил характер южной политики в США. [1470]

АМЕРИКАНСКИЕ ЛИБЕРАЛЫ с пониманием отнеслись к достижениям Джонсона и сессии Конгресса 1965 года. «Это Конгресс сбывшихся надежд», — сказал спикер Маккормак. «Это Конгресс реализованных мечтаний». [1471] Ни один президент не заботился так сильно, как Джонсон, о внутренней политике и гражданских правах, и ни один президент со времен Рузвельта в 1930-х годах не смог добиться принятия такого количества законов, многие из которых давно ожидались реформаторами. Это был прилив американского либерализма в послевоенную эпоху.