Чтение онлайн

В 1966 году Макнамара стал ещё более обеспокоенным. Фантастическая эскалация того года не достигала своих целей. Мартин Лютер Кинг и другие осуждали его как архитектора катастрофы, особенно для американских чернокожих, которые умирали в огромных количествах. К октябрю Макнамара уже не считал, что дальнейшая эскалация войск и бомбардировок многого добьется, и вместо этого призвал построить огромный проникающий барьер, чтобы стабилизировать ситуацию. Эта странная и дорогостоящая идея, которая показала степень веры Макнамары в технологические решения, не вызвала поддержки у других советников и в итоге была отменена до завершения строительства. К 1967 году Макнамара расхаживал по своему просторному кабинету в Пентагоне, смотрел на большую фотографию министра обороны Форрестала (который покончил жизнь самоубийством) в рамке и плакал. К концу 1967 года Джонсон отказался от него. Война разрушила уверенность в себе самого уверенного из людей. [1529]

Однако другие «лучшие и умнейшие» оставались верны своему курсу вплоть до окончания президентства Джонсона в 1969 году. Если Ростоу и Раск и испытывали серьёзные сомнения в целесообразности эскалации, они держали их при себе. Оба давали неизменно «ястребиные» советы. Уэстморленд иногда сообщал, что выверенная эскалация не работает, но обычно для того, чтобы попросить о дополнительной помощи. [1530] Большинство военных лидеров требовали от Америки большего, а не меньшего участия. Для них, как и для ЛБДж, политика эскалации не должна была быть отменена только потому, что она медленно достигала своих целей.

Гражданские советники время от времени поддерживали прекращение бомбардировок и надеялись на урегулирование путем переговоров, но никогда не ставили под угрозу независимость Южного Вьетнама. Хо Ши Мин, однако, настаивал на том, что любое урегулирование должно учитывать программу Фронта национального освобождения. Это означало (как минимум) участие ФНО в переговорах и значительное представительство ФНО в коалиционном правительстве. ЛБДж и его советники были уверены, что это приведет к установлению в Южном Вьетнаме режима, контролируемого коммунистами, и к объединению под руководством Хо. По этой причине Джонсон никогда не поощрял серьёзные переговоры. Когда в декабре 1966 года польскому дипломату показалось, что он вот-вот добьется успеха в развитии мирных переговоров, администрация Джонсона сорвала эту идею, нанеся мощные бомбовые удары в радиусе пяти миль от центра Ханоя. Аналогичная судьба постигла попытки переговоров, предпринятые в начале 1967 года британским премьер-министром Гарольдом Вильсоном. Джонсон и Хо Ши Мин были настолько далеки друг от друга, что у переговоров не было шансов. [1531]

Провал попыток договориться оставил судьбу Вьетнама на усмотрение солдат. В 1965 году потери оставались скромными, а моральный дух американцев был на высоте. Несмотря на то, что многие (не все) подразделения южновьетнамской армии сражались с трудом, американцы обычно одерживали верх, когда могли противостоять врагу в бою лицом к лицу. Однако в 1966 году эскалация с обеих сторон нарастала, потери увеличивались, а боевой дух было все труднее поддерживать. [1532] Примерно 80 процентов американских солдат во Вьетнаме были выходцами из бедных слоев населения или рабочего класса. Не учась ни в колледже, ни в аспирантуре, где большинство студентов получали почти автоматическую отсрочку от призыва до середины 1968 года, они часто оказывались призванными в армию после окончания средней школы. Действительно, американские солдаты во Вьетнаме были беспрецедентно молоды — в среднем 19 лет, в то время как во Второй мировой войне и Корее им было по 27. Для таких молодых людей боевой опыт во Вьетнаме был особенно пугающим. Большую часть времени не было ни «фронта», ни четкой территориальной цели. Молодые люди — в основном мальчики — чувствовали, что они всегда находятся далеко «в кустах». Их отправляли в дозоры в густые заросли, и они были приманкой, чтобы заманить врага в бой. Многие из них были уничтожены изнуряющим огнём из кустов или подорвались на минах. [1533]

Моральный дух также страдал из-за того, как были организованы вооруженные силы. Большинство американских солдат во Вьетнаме были призывниками или «добровольцами», которые вступали в ряды вооруженных сил, чтобы служить в то время, которое они сами выберут. Большинство из них должны были оставаться там в течение одного из двух или трех лет службы. В отличие от тех, кто воевал в Корее или во Второй мировой войне, они рассчитывали покинуть поле боя в четко оговоренное время, после чего их место займет кто-то другой. Неудивительно, что некоторые из тех, у кого срок службы подходил к концу, не хотели рисковать. Большинству американских морских пехотинцев во Вьетнаме предстоял тринадцатимесячный срок службы, включавший до трех выходов в поле по восемьдесят дней каждый. Это было необычайно тяжелое и пугающее воздействие боевых действий, которое во многих случаях оказывалось изнурительным как физически, так и психологически. [1534]

По этим и другим причинам многим американским боевым подразделениям было трудно, особенно в поздние годы войны, развивать товарищество. В предыдущих войнах подразделения, как правило, оставались вместе на протяжении всего времени. Солдаты в бою сближались, иногда умирали друг за друга. Однако во Вьетнаме люди часто прибывали на поле боя в одиночку и попадали в те отряды, которые нуждались в помощи. Некоторым из тех, с кем они сражались рядом, оставалось служить ещё много месяцев — они могли стать приятелями, которых нужно было беречь, — но срок службы других подходил к концу. Они оставались незнакомцами, короткими знакомыми, которые вскоре могли вернуться домой.

Расовый антагонизм все больше обострял эти проблемы. [1535] Многие чернокожие американцы поначалу казались готовыми и желающими служить в армии: в 1966 году вероятность того, что они вновь поступят на службу по окончании срока службы, была в три раза выше, чем у белых солдат. Но на фронте они сталкивались с теми же видами злоупотреблений и плохого обращения, что и дома. Часто, казалось, их заставляли выполнять самую грязную работу и нести самую опасную службу. С 1961 года, когда во Вьетнаме погибли первые американские «советники», до конца 1966 года 12,6 процента американских солдат там были чернокожими (примерно таков был процент чернокожих среди американского населения призывного возраста). В 1965 году 24 процента погибших в боевых действиях американцев были чернокожими, что стало рекордом для войны. [1536]

К тому времени чернокожие лидеры в Соединенных Штатах стали открыто критиковать американскую политику в войне. Кинг выступил с критикой эскалации в августе 1965 года, а SNCC и CORE официально выступили против войны в январе 1966 года. Чернокожие все меньше стремились служить. Многие из тех, кто был призван в армию и отправлен воевать за границу, прониклись расовой гордостью во время движения за гражданские права и не хотели мириться с отношением к ним как к людям второго сорта. Зная об этих чувствах, руководители американской армии стремились уменьшить расовую дискриминацию на местах. Процент чернокожих среди погибших в бою начал снижаться: до 16% в 1966 году и 13% в 1968 году. [1537] Тем не менее острый антагонизм сохранялся, отражая не только вечную напряженность цвета кожи, но и нарастающие расовые конфликты, которые раздирали американское общество внутри страны.

Многие американцы, служившие во Вьетнаме, с горечью жаловались — опять же, в основном в поздние годы войны — на плохое военное руководство. Вряд ли это было новостью в летописи военных действий, но проблема казалась особенно острой во Вьетнаме, где «фраггинг» (ранение или убийство солдатами своих собственных офицеров) стал серьёзным делом к 1970-м годам. Офицеры, направленные на боевые действия, обычно служили в шестимесячных командировках. У них почти не было времени на то, чтобы наладить хорошие отношения с бойцами своих подразделений. Лишь немногие из тех, кто был выше лейтенанта (самое низкое офицерское звание), оставались надолго на передовой вместе с войсками. Как правило, они оставались на базах, многие из которых были богато оснащены, или в воздухе, в основном на вертолетах. За годы боевых действий во Вьетнаме в боях погибли только четыре американских генерала, трое из которых разбились на вертолетах. (Четвертый был убит снайперским огнём.) Хотя почти 8000 погибших американцев — 13,8 процента от общего числа — были офицерами, большинство из них были лейтенантами или капитанами. Остальные были унтер-офицерами — сержантами, капралами и т. п., а также призывниками и «добровольцами». [1538]

Бойцам на передовой приходилось беспокоиться не только о противнике, но и об огневой мощи своей собственной стороны. Погибшие и раненые от «дружественного огня» американцы, по некоторым оценкам, составляли 15 или 20 процентов от всех потерь. Эти беспрецедентно высокие оценки объяснялись многими причинами: плохим руководством, неадекватной подготовкой, частыми ближними боями в кустарнике, а также склонностью высокопоставленных офицеров торопиться с призывом использовать самые тяжелые виды огневой мощи — ведь она была создана для поддержки пехотинцев, попавших в беду. [1539] Американские бойцы постоянно испытывали одиночество и страх, даже когда не участвовали в боевых действиях. Они почти ничего не знали об истории и культуре Вьетнама и не знали языка. Южновьетнамцы, столь же этноцентричные, были озадачены нетерпеливыми, технологически продвинутыми и все более разочаровывающими американцами. Личные дружеские отношения через огромную пропасть между культурами были редкостью. Хуже того, многие, казалось бы, благосклонные южновьетнамцы обладали сверхъестественной способностью избегать мин и мин-ловушек, которые калечили американские войска. В сложившихся обстоятельствах неудивительно, что многие американские бойцы стали считать, что все вьетнамцы одинаковы. Казалось, все в «Наме» носят чёрные пижамы и вероломно крадутся по ночам. «Они говорят: „GI номер один“, когда мы в деревне, — жаловался один американский солдат, — но ночью грязные крысы — это VC». Другой писал: «Днём они улыбаются и берут ваши деньги. Ночью они подкрадутся и перережут вам горло». [1540] Все чаще американские ветераны боевых действий считали, что ни один южновьетнамский мирный житель не заслуживает того, чтобы раздумывать, прежде чем его застрелят в разгар перестрелки в деревне. «Правило в полевых условиях, — объяснял один из них, — если он мертв, то это VC». [1541]

Все эти проблемы и страхи объясняли жестокость боевых действий во Вьетнаме. Некоторым они казались даже более жестокими, чем в других войнах. Бойцы FNL и Северовьетнамского фронта, сражаясь с инопланетными захватчиками, вели упорную борьбу, прибегая к саботажу и ночным нападениям на американских солдат. Американцы, имея в своём распоряжении огромную огневую мощь, сбрасывали все больше напалма и Agent Orange и засыпали бомбами деревни и вражеские объекты. Командиры на местах часто вызывали самолеты, вертолеты и тяжелую артиллерию, где бы, по их мнению, ни находился враг. Как объяснил один американский майор в 1968 году после уничтожения американской огневой мощью Бен Тре, деревни в дельте Меконга, «нам пришлось уничтожить деревню, чтобы спасти её».