Чтение онлайн

Враг упорствовал, уверенный в том, что Соединенные Штаты не выдержат. В ответ Джонсон усилил американское вмешательство. Соединенные Штаты бомбили, бомбили и бомбили, уничтожая деревни и выкорчевывая миллионы людей. Американские солдаты сражались в джунглях, лесах, на рисовых полях и в сотнях деревень. Но это была необычайно запутанная война без четко очерченного фронта. Министр обороны Макнамара и генерал Уильям Уэстморленд, новый американский командующий во Вьетнаме, вместо этого хвастались количеством вражеских «тел». Их цель заключалась в том, чтобы уничтожить вьетконговцев («ВК») в большом количестве, тем самым лишив противника боевых людей и переломив ситуацию. Кроме того, многие жители Южного Вьетнама казались безумно равнодушными или, что ещё хуже, дружелюбными к NLF. Озадаченным и разочарованным американцам казалось, что никому нельзя доверять. Люди с обеих сторон совершали злодеяния. Жертвы росли, постепенно усиливая внутреннюю оппозицию войне. [1497] Уже в самом начале боевых действий казалось, что кровопролитие никогда не закончится.

Война во Вьетнаме в конечном итоге усилила широко распространенные сомнения в способности — и даже честности — государственных лидеров. Разрушив оптимизм, который заряжал либералов в начале 1960-х годов, она нанесла серьёзный ущерб Демократической партии и спровоцировала противостояние, которое обострило и без того значительные классовые и расовые противоречия. Она поставила под сомнение честь и порядочность многого, что, как утверждали американцы, они отстаивали. Ничто так не изменило ход развития американского общества и политики после Второй мировой войны, как конфликт во Вьетнаме, и не высвободило эмоции, которые поляризовали нацию после 1965 года.

ДЖОНСОН НЕ ЭСКАЛИРОВАЛ войну, потому что по темпераменту был сторонником войны. В отличие от Кеннеди, он никогда не проявлял особого интереса к внешней политике или к гламуру спецназа, «зелёных беретов» или «гибкого реагирования». Маскировочные и кинжальные интриги его не привлекали. Когда в ноябре 1963 года он узнал о тайных американских попытках саботажа на кубинских объектах, он приказал прекратить их, несмотря на то, что ЦРУ сообщило ему, что Кастро способствует перевороту в Венесуэле. [1498] ЛБДж также стремился к продолжению нелегкой разрядки, которую Кеннеди и Хрущев начали развивать в конце 1963 года. На протяжении всей своей администрации он старался не делать резких движений, которые могли бы спровоцировать Советский Союз или Китай, которые по-прежнему находились в состоянии вражды.

Более того, политика эскалации во Вьетнаме не была ни беспечной, ни опрометчивой. Вопреки некоторым историческим свидетельствам, Соединенные Штаты увязли в «трясине» не потому, что Джонсон забрел в болото, не посмотрев, куда идет. Джонсон и его советники, конечно, не понимали решимости и находчивости коммунистических революционеров и не представляли, в какую трясину в итоге затянет американские усилия. Но он хорошо понимал политическую и военную деградацию, поразившую правительство Юга в 1964 году. К середине года вражеские силы контролировали 40 процентов территории и 50 процентов населения Южного Вьетнама. Так называемая «тропа Хо Ши Мина», сложная сеть дорог (некоторые из них проходили по территории Камбоджи и Лаоса), облегчавшая проникновение с севера, могла выдержать грузовики и другую тяжелую технику. [1499] Джонсон, решая, стоит ли идти на эскалацию, располагал достоверной информацией об этих событиях. Более того, несколько его советников, включая заместителя государственного секретаря Джорджа Болла и Максвелла Тейлора (которого Джонсон назначил вместо Лоджа послом), предупреждали его в 1964 и начале 1965 года, что широкомасштабное участие американских войск вряд ли многого добьется. То же самое говорили и неофициальные советники, такие как лидер демократов в Сенате Майк Мэнсфилд. Сотрудники ЦРУ (которым Джонсон уделял мало внимания) говорили примерно то же самое, как и с 1961 года. [1500] В отличие от Кеннеди, который до середины 1963 года уделял ситуации во Вьетнаме мало внимания, Джонсон понимал, что она требует постоянного рассмотрения и что эскалация американского участия таит в себе серьёзные опасности. По этой причине — а также потому, что он не хотел, чтобы это нарушило его шансы на избрание в 1964 году, — Джонсон увеличил американскую помощь Южному Вьетнаму, но в остальном мало что говорил о конфликте в течение первых четырнадцати месяцев своего правления.

Тем не менее, личный подход Джонсона к разработке политики во многом способствовал эскалации. Как показали его комментарии Лоджу в ноябре 1963 года, ЛБДж воспринимал Вьетнам, как и гражданские права, в качестве лакмусовой бумажки, проверяющей его способность продолжать политику, как он её видел, своего мученически погибшего предшественника. [1501] Он считал, что поддержка Кеннеди переворота против Дьема обязывает Соединенные Штаты сохранять сменяющие друг друга правительства в Южном Вьетнаме. С самого начала ЛБДж прилагал все усилия, чтобы сохранить внешнеполитическую и оборонную команду Кеннеди, и ему удалось убедить Макнамару, Раска и советника по национальной безопасности Макджорджа Банди остаться на посту. Все они стали главными советниками по Вьетнаму, а Раск — до конца своей администрации. Упорство во Вьетнаме не только позволило бы продолжить политику Кеннеди; оно также показало бы, что на Джонсона можно рассчитывать в плане поддержания международного авторитета Соединенных Штатов. А это, по его мнению, было жизненно важно. Он сказал Лоджу: «Возвращайтесь и передайте генералам в Сайгоне, что Линдон Джонсон намерен держать слово». [1502]

То, как Джонсон вел войну, также отражало внутреннюю неуверенность, которую он испытывал при решении вопросов внешней политики. Уделяя мало внимания подобным вопросам во время своей политической карьеры, на посту президента, особенно в первое время, он в значительной степени полагался на советников. За редким исключением это были жестко настроенные люди Кеннеди, которые помнили, к чему привело умиротворение в 1930-х годах, и требовали от Соединенных Штатов сохранять твердость. Мюнхен, символ умиротворения, не должен повториться. Некоторые, как Раск, считали, что Хо Ши Мин был агентом мирового коммунистического заговора, в данном случае управляемого Китаем. Макнамара, который особенно впечатлил Джонсона, светился уверенностью в технологическом и военном потенциале Соединенных Штатов. Джонсон разделял многие из этих убеждений, и в 1964 году он легко впитал решимость этих и других советников. В последующие годы он никогда не признавал, что они — и он сам — могли ошибаться. Он решительно — по мнению критиков, слепо — придерживался курса, который начал проводить в начале своего президентства. [1503] Внутриполитические соображения занимали особое место в размышлениях Джонсона о войне. Как и Кеннеди, он опасался ответной реакции, которая могла бы обрушиться на него, если бы он показался «мягким» в отношении Вьетнама. Повторяя «уроки» истории, он вспоминал:

Значимость личных качеств ЛБДж объясняла растущее убеждение, особенно среди антивоенных активистов, что Вьетнам был «войной Джонсона». Его критики правы, указывая на роль этих черт и утверждая, что Джонсон, занимавший пост главнокомандующего до 1969 года, обладал высшей властью, чтобы остановить волну эскалации. Он был последним, лучшим и единственным шансом для Соединенных Штатов вытащить себя из трясины.

Критики Джонсона также справедливо указывают на его лживость в отношении событий во Вьетнаме. Как показали последующие разоблачения, это стало заметно уже во время его действий в связи с так называемым кризисом в Тонкинском заливе в августе 1964 года. После короткого боя между американским эсминцем «Мэддокс» и северовьетнамскими торпедными катерами в заливе 1 августа Джонсон ничего не сказал американскому народу. Но это столкновение взволновало его, и он отправил в залив второй эсминец, C. Turner Joy, чтобы помочь Maddox возобновить операции. Очевидно, что, не пытаясь спровоцировать новый бой, он не пытался и избежать его. Получив 4 августа сообщения о новых столкновениях в заливе, он объявил, что противник открыл огонь по двум эсминцам. В ответ он приказал в течение пяти часов атаковать с воздуха вражеские базы торпедных катеров и близлежащие нефтехранилища. В ходе этих действий погиб один американский летчик.

Президент также воспользовался встречей, чтобы призвать Конгресс уполномочить его как главнокомандующего использовать «все необходимые меры» для «отражения любых вооруженных нападений на силы Соединенных Штатов и предотвращения дальнейшей агрессии» в этом районе. Конгресс, отреагировав на патриотический пыл, одобрил резолюцию по Тонкинскому заливу, как её называли, лишь с незначительными дебатами. В Палате представителей за резолюцию проголосовали 416 голосов против и 88 против 2 (сенаторы Эрнест Грюнинг (Аляска) и Уэйн Морс (Орегон)) в Сенате. Резолюция, широко открытая в своём предоставлении полномочий Конгрессу, показала силу консенсуса холодной войны в Соединенных Штатах. Джонсон, который никогда не обращался к Конгрессу с просьбой об объявлении войны, позже ссылался на неё как на основание для эскалации, выходящей далеко за рамки того, что законодатели могли себе представить. [1505]

Однако то, что произошло в Тонкинском заливе на самом деле, оказалось гораздо более загадочным, чем утверждал Джонсон. 1 августа в заливе действительно произошло короткое морское столкновение, в результате которого северовьетнамские патрульные катера выпустили торпеды по кораблю «Мэддокс». Огонь с «Мэддокса» и американских самолетов-носителей нанес серьёзные повреждения одному из катеров. События 4 августа были гораздо менее ясными. Как докладывал Макнамаре один из командиров эсминцев, невозможно было установить, что противник выпустил торпеды. Вспышки на экранах радаров — основа для сообщений об атаке — могли быть вызваны плохими и причудливыми погодными условиями. Ни один американский корабль не был подбит, ни один человек не был ранен или убит. Тем не менее Макнамара и Джонсон решили использовать эти сообщения как предлог для демонстрации жесткости, к которой они стремились уже некоторое время. Цель Джонсона заключалась не в том, чтобы добиться резолюции, позволяющей ему начать полномасштабную войну, тогда или позже. Скорее, он хотел поставить северовьетнамцев в известность о том, что Соединенные Штаты намерены дать отпор. Кроме того, он должен был показать американскому народу, что он такой же жесткий, как Барри Голдуотер, его оппонент в избирательной кампании, если не жестче. Для достижения этих целей он прибегнул к обману. Ему предстояло делать это снова и снова в течение последующих пятидесяти трех месяцев его правления.

Приветствуя резолюцию по Тонкинскому заливу, Джонсон сделал заявление, которое многое раскрыло о его подходе к войне во Вьетнаме. «Пусть никто ни на минуту не сомневается, — заявил он, — что у нас есть ресурсы и воля следовать этому курсу до тех пор, пока он будет нас занимать». Немногие заявления послевоенной эпохи лучше выражали грандиозные ожидания, которые либеральные лидеры Америки питали в тот прилив национального оптимизма. Джонсон, как и многие американцы, похоже, верил, что Соединенные Штаты могут построить Великое общество, одновременно ведя войну. Они могли позволить себе и пушки, и масло. Америка могла сделать все это. [1506]