ЖАНРЫ

Божественная комедия
Шрифт:
43
Они проснулись; время приближалось, Когда тюремщик пищу подает, И мысль у всех недавним сном терзалась. [499]
46
И вдруг я слышу — забивают вход Ужасной башни; я глядел, застылый, На сыновей; я чувствовал, что вот —
49
Я каменею, и стонать нет силы; Стонали дети; Ансельмуччо мой Спросил: «Отец, что ты так смотришь, милый?»

499

И мысль у всех недавним сном терзалась — потому что каждому приснился дурной сон.

52
Но я не плакал; молча, как немой, Провел весь день и ночь, пока денница Не вышла с новым солнцем в мир земной.
55
Когда луча ничтожная частица Проникла в скорбный склеп и я открыл, Каков я сам, взглянув на эти лица, —
58
Себе я пальцы в муке укусил. Им думалось, что это голод нудит Меня кусать; и каждый, встав, просил:
61
«Отец, ешь нас, нам это легче будет; Ты дал нам эти жалкие тела, — Возьми их сам; так справедливость судит».
64
Но я утих, чтоб им не делать зла. В безмолвье день, за ним другой промчался. Зачем, земля, ты нас не пожрала!
67
Настал четвертый. Гаддо зашатался И бросился к моим ногам, стеня: «Отец, да помоги же!» — и скончался.
70
И я, как ты здесь смотришь на меня, Смотрел, как трое пали друг за другом От пятого и до шестого дня.
73
Уже слепой, я щупал их с испугом, Два дня звал мертвых с воплями тоски; Но злей, чем горе, голод был недугом». [500]
<

500

Но злей, чем горе, голод был недугом — Смысл: «горе не убило меня, убил голод».

image l:href="#"/>
76
Тут он умолк и вновь, скосив зрачки, Вцепился в жалкий череп, в кость вонзая Как у собаки крепкие клыки.
79
О Пиза, стыд пленительного края, Где раздается si! [501] Коль медлит суд Твоих соседей, — пусть, тебя карая,
82

501

Где раздается si — то есть где произносят по-итальянски слово «да», которое Данте кладет в основу своей классификации романских языков, называя итальянский язык языком si.

Капрара и Горгона с мест сойдут И устье Арно заградят заставой, [502] Чтоб утонул весь твой бесчестный люд!
85
Как ни был бы ославлен темной славой Граф Уголино, замки уступив, [503] За что детей вести на крест неправый!
88
Невинны были, о исчадье Фив, [504] И Угуччоне с молодым Бригатой, И те, кого я назвал, [505] в песнь вложив.

502

Капрара (Капрайя) и Горгона — острова в Тирренском море, куда впадает Арно, в низовье которого стоит Пиза.

503

Замки уступив — Чтобы предотвратить разгром Пизы гвельфской коалицией, Уголино уступил три замка Флоренции и пять замков Лукке. За это сторонники Руджери объявили его изменником (см. прим. 13–14). По-видимому, Данте не видит здесь предательства и помещает Уголино в Антенору за его борьбу с Нино Висконти, расценивая это стремление к единовластию как измену интересам родины. Казнь Руджери вдвойне страшна, потому что этот предатель родины предал и своего сообщника.

504

Исчадье Фив — то есть Пиза, основанная, по преданию, выходцами из Фив и, подобно Фивам, омраченная распрями своих владык.

505

И те, кого я назвал — Ансельмуччо (ст. 50) и Гаддо (ст. 67).

91
Мы шли вперед [506] равниною покатой Туда, где, лежа навзничь, грешный род Терзается, жестоким льдом зажатый.
94
Там самый плач им плакать не дает, И боль, прорвать не в силах покрывала, К сугубой муке снова внутрь идет;
97
Затем что слезы с самого начала, В подбровной накопляясь глубине, Твердеют, как хрустальные забрала.

506

Мы шли вперед… — Поэты вступили в третий пояс девятого круга — Толомею (ст. 124). Здесь караются предатели друзей и сотрапезников. Они вмерзли в лед, лежа навзничь. Свое название этот круг получил от имени Птолемея, наместника в Иерихоне, который, пригласив к себе своего тестя, князя-первосвященника Иудеи, и двух его сыновей, вероломно убил их на пиру (135 г. до н. э.).

100
И в этот час, хоть и казалось мне, Что все мое лицо, и лоб, и веки От холода бесчувственны вполне,
103
Я ощутил как будто ветер некий. «Учитель, — я спросил, — чем он рожден? Ведь всякий пар угашен здесь навеки». [507]
106
И вождь: «Ты вскоре будешь приведен В то место, где, узрев ответ воочью, Постигнешь сам, чем воздух возмущен».

507

Ведь всякий пар угашен здесь навеки — В средние века причиной ветра считали нагревание паров солнечными лучами.

109
Один из тех, кто скован льдом и ночью, Вскричал: «О души, злые до того, Что вас послали прямо к средоточью,
112
Снимите гнет со взгляда моего, Чтоб скорбь излилась хоть на миг слезою, Пока мороз не затянул его».
115
И я в ответ: «Тебе я взор открою, Но назовись; и если я солгал, Пусть окажусь под ледяной корою!»
118
«Я — инок Альбериго, — он сказал, — Тот, что плоды растил на злое дело [508] И здесь на финик смокву променял». [509]
121
«Ты разве умер?» [510]с уст моих слетело. И он в ответ: «Мне ведать не дано, Как здравствует мое земное тело.

508

Инок Альбериго — Альбериго деи Манфреди, член ордена братьев-гаудентов (см. прим. А., XXIII, 103), один из гвельфских главарей Фаэнцы. Однажды его родственник Манфредо дал ему пощечину. Альбериго в знак примирения пригласил его к себе на пир. В конце пира он воскликнул: «Подайте фрукты!», — и по этому знаку его сын и брат вместе с наемными убийцами набросились на Манфредо и его малолетнего сына и закололи их. Это случилось в 1285 г. «Фрукты брата Альбериго» вошли в поговорку.

509

И здесь на финик смокву променял — Насколько привозной финик более изысканный плод, чем обычная смоква, настолько вечная мука Альбериго страшнее той краткой смертной муки, которую он причинил своим родичам.

510

Ты разве умер? — Данте удивлен, встретив в Аду Альбериго, который весной 1300 г. был еще жив.

124
Здесь, в Толомее, так заведено, Что часто души, раньше, чем сразила Их Атропос [511] , уже летят на дно.
127
И чтоб тебе еще приятней было Снять у меня стеклянный полог с глаз, Знай, что, едва предательство свершила,
130
Как я, душа, вселяется тотчас Ей в тело бес, и в нем он остается, Доколе срок для плоти не угас.

511

Атропос — см. прим. Ч., XXI, 25.

Поделиться с друзьями: