Я видел двух, спина к спине сидевших,Как две сковороды поверх огня,И от ступней по темя острупевших.
76
Поспешней конюх не скребет коня,Когда он знает — господин заждался,Иль утомившись на исходе дня,
79
Чем тот и этот сам в себя вгрызалсяНогтями, чтоб на миг унять свербеж,Который только этим облегчался.
82
Их ногти кожу обдирали сплошь,Как чешую с крупночешуйной рыбыИли с леща соскабливает нож.
85
«О ты, чьи все растерзаны изгибы,А пальцы, словно клещи, мясо рвут, —Вождь одному промолвил, — не могли бы
88
Мы от тебя услышать, нет ли тутКаких латинян? Да не обломаешьВовек ногтей, несущих этот труд!»
91
Он всхлипнул так: «Ты и сейчас взираешьНа двух латинян и на их беду.Но кто ты сам, который вопрошаешь?»
94
И вождь сказал: «Я с ним, живым, идуИз круга в круг по темному простору,Чтоб он увидел все, что есть в Аду».
97
Тогда, сломав взаимную опору,Они, дрожа, взглянули на меня,И все, кто был свидетель разговору.
100
Учитель, ясный взор ко мне склоня,Сказал: «Скажи им, что тебе угодно».И я, охотно волю подчиня:
103
«Пусть память ваша не прейдет бесплодноВ том первом мире, где вы рождены,Но много солнц продлится всенародно!
106
Скажите, кто вы, из какой страны;Вы ваших омерзительных мученийПередо мной стыдиться не должны».
109
«Я из Ареццо; и Альберо в Сьене, —Ответил дух, — спалил меня, хотяИ не за то, за что я в царстве теней.
112
Я, правда, раз ему сказал, шутя:«Я и полет по воздуху изведал»;А он, живой и глупый, как дитя,
115
Просил его наставить; так как ДедалНе вышел из него, то тот, комуОн был как сын, меня сожженью предал.
118
Но я алхимик был, и потомуМинос, который ввек не ошибется,Меня послал в десятую тюрьму». [426]
121
И я поэту: «Где еще найдетсяНарод беспутней сьенцев? И самимФранцузам с ними нелегко бороться!»
124
Тогда другой лишавый, [427] рядом с ним,Откликнулся: «За исключеньем Стрикки,Умевшего в расходах быть скупым; [428]
426
Я из Ареццо — Говорящий — алхимик Гриффолино, родом аретинец. Он сказал простоватому Альберо, не то сыну, не то любимцу епископа Сьены, что умеет летать по воздуху, и тот просил Гриффолино обучить его этому искусству. Так как Дедал (см. прим. А., XVII, 109–111) не вышел из него, а Гриффолино успел нажиться на уроках, рассерженный Альберо обвинил своего учителя в безбожии, и епископ сьенский сжег его на костре как еретика, то есть не за то, за что он оказался в царстве теней, потому что Минос, зная, в чем Гриффолино виновен, осудил его как алхимика и послал в десятый ров Злых Щелей. Алхимия считалась дозволенным искусством, но Гриффолино, очевидно, злоупотреблял ею для подделки металлов (ср. ст. 137).
427
Другой лишавый — алхимик Капоккьо (ст. 136), сидевший «спина к спине» с Гриффолино (ст. 73).
428
Стрикка — вероятно, Стрикка деи Салимбени, брат Никколо (ст. 127), промотавший отцовское наследство.
127
И Никколо, любителя гвоздики,Которую он первый насадилВ саду, принесшем урожай великий; [429]
130
И дружества [430] , в котором прокутилАшанский Качча [431] и сады, и чащи,А Аббальято [432] разум истощил.
429
Никколó — Никколó деи Салимбени (по другим сведениям — деи Бонсиньори). Он ввел обычай жарить дичь на угольях гвоздики (цветочные почки гвоздичного дерева). В этом смысле он первый насадил ее в саду (то есть в кругах сьенских гастрономов), принесшем урожай великий (ибо обычай этот там привился).
430
Дружество, к которому принадлежали Стрикка и Никколó, называлось «расточительным дружеством» и состояло из двенадцати молодых сьенцев, решивших прокутить свои богатства. В их числе был Лано, попавший в Ад в качестве мота (А., XIII, 120).
431
Ашанский Качча — Качча деи Шаленги, уроженец Ашано.
432
Аббальято — Бартоломео деи Фолькаккьери, прозванный Аbbagliato, то есть «ослепленный, омраченный».
133
И чтоб ты знал, кто я, с тобой трунящийНад сьенцами, всмотрись в мои чертыИ убедись, что этот дух скорбящий —
136
Капоккьо, тот, что в мире суетыАлхимией подделывал металлы;Я, как ты помнишь, если это ты,
Капоккьо, сожженный в Сьене в 1293 г., был школьным товарищем Данте. Он обладал удивительным даром подражания.
Песнь тридцатая
Круг восьмой — Десятый ров (окончание) — Поддельщики людей, денег и слов
1
В те дни, когда Юнона воспылалаИз-за Семелы гневом на фивян,Как многократно это показала, —
4
На разум Афаманта пал туман,И, на руках увидев у царицыСвоих сынов, безумством обуян,
7
Царь закричал: «Поставим сеть для львицыСо львятами и путь им преградим!» —И, простирая когти хищной птицы,
10
Схватил Леарха, размахнулся имИ раздробил младенца о каменья;Мать утопилась вместе со вторым. [434]
13
И в дни, когда с вершины дерзновеньяФортуна Трою свергла в глубинуИ сгинули владетель и владенья,
434
Юнона воспылала… гневом на фивян — потому что Юпитер полюбил Семелу, дочь фиванского царя Кадма. Приняв образ ее кормилицы, она подала ей совет упросить Юпитера явиться ей во всей его славе, и это зрелище испепелило Семелу (Р., XXI, 5–6). Затем она обратила свою месть на Ино, сестру Семелы, вскормившую ее сына Вакха. Она ввергла в безумие мужа Ино, орхоменского царя Афаманта, и тот, приняв свою жену и сыновей за львицу и львят, размозжил о камень одного из них, Леарха. С другим младенцем, Меликертом, обезумевшая Ино бросилась в море (Метам., III, 259–317; IV, 416–529).
16
Гекуба, в горе, в бедствиях, в плену,Увидев Поликсену умерщвленной,А там, где море в берег бьет волну,
19
Труп Полидора, страшно искаженный,Залаяла, как пес, от боли взвыв:Не устоял рассудок потрясенный. [435]
22
Но ни троянский гнев, ни ярость ФивСвирепей не являли исступлений,Зверям иль людям тело изъязвив, [436]
435
Гекуба — вдова троянского царя Приама. Когда погибли Троя и Приам, Гекубе, в плену у греков, довелось увидеть умерщвление своей дочери Поликсены, принесенной в жертву тени Ахилла, и найти на морском берегу труп своего последнего сына Полидора. Приам доверил его фракийскому царю Полиместору, но тот убил его, чтобы завладеть привезенными им сокровищами. Гекуба вырвала убийце глаза, но от пережитых потрясений сошла с ума и залаяла, как пес (Метам., XIII, 404–575).
436
Но ни троянский гнев, ни ярость Фив — то есть ни гнев Гекубы, ни ярость Афаманта.