Чтение онлайн

Она вытащила ее на свет камина, с облегчением обнаружив ее после неожиданного ухода радио.

Айрис села на пол и открыла гобеленовую сумку, где теперь лежали скомканные и влажные от дождя начатки ее эссе. «Найди что-нибудь хорошее, о чем можно написать, и я, возможно, подумаю о том, чтобы опубликовать это в колонке на следующей неделе», — сказал Зеб. Вздохнув, Айрис подала новую страницу на пишущую машинку бабушки, ее пальцы забегали по клавишам. Но потом Айрис снова взглянула на чернильное чудовище, и ей показалось, что она пишет совсем не о том, о чем писала.

Она не писала Форесту уже несколько дней. И все же сейчас решилась. Слова лились из нее потоком. Айрис не стала ставить дату или писать «Дорогой Форест», как это было во всех других письмах, которые ему писала. Она не хотела писать его имя, видеть его на странице. В тот вечер, когда она перешла к делу, сердце ее было разбито:

«Каждое утро, когда я пробираюсь через мамино море зеленых бутылок, я думаю о тебе. Каждое утро, когда я натягиваю плащ, который ты оставил для меня, я задаюсь вопросом, думал ли ты обо мне хоть на мгновение. Представлял ли ты, как твой отъезд отразится на мне. С мамой.

Интересно, а борьба за Энву – это то, о чем ты думал? Интересно, пробила ли тебя пуля или штык? Не ранило ли тебя чудовище. Интересно, лежишь ли ты в безымянной могиле, покрытой пропитанной кровью землей, перед которой я никогда не смогу преклонить колени, как бы отчаянно ни стремилась моя душа найти тебя.

Я ненавижу тебя за то, что ты оставил меня вот так.

Я ненавижу тебя и в то же время люблю еще больше, потому что ты храбр и полон света, который, как мне кажется, я никогда не найду и не пойму. Призыв бороться за что-то так яростно, что смерть тебя не трогает.

Иногда я не могу сделать полный вдох. Между беспокойством и страхом... мои легкие малы, потому что я не знаю, где ты. Прошло пять месяцев с тех пор, как я обняла тебя на прощание в депо. Пять месяцев, и я могу только предполагать, что ты пропал на фронте или слишком занят, чтобы писать мне. Потому что я не думаю, что смогу встать утром – не думаю, что смогу встать с постели, – если до меня дойдет весть о том, что ты погиб.

Я хочу, чтобы ты стал трусом ради меня, ради мамы. Я бы хотела, чтобы ты отложил оружие и поклялся в верности богине, которая забрала тебя. Я хочу, чтобы ты остановил время и вернулся к нам».

Айрис выдернула бумагу из пишущей машинки, сложила ее вдвое и поднялась, чтобы подойти к своему шкафу.

Когда-то давно бабушка прятала записки для Айрис в ее комнате, иногда подкладывая их под дверь спальни или под подушку или засовывая в карман юбки, чтобы Айрис нашла их потом в школе. Маленькие слова ободрения или строчка из стихотворения, которые Айрис всегда с удовольствием обнаруживала. Это была их традиция. Айрис выросла и научилась читать и писать, посылая бабушке записки.

Поэтому ей казалось естественным засовывать свои письма Форесту под дверцу шкафа. У ее брата не было своей комнаты в их квартире; он спал на диване, чтобы Астер и Айрис могли иметь две отдельные спальни. Но этот шкаф они с Айрис делили уже много лет.

Шкаф представлял собой небольшое углубление в каменной стене с арочной дверью, оставившей на полу неизгладимую царапину. Одежда Фореста висела справа, Айрис — слева. У него было не так много одежды: несколько рубашек на пуговицах, брюки, кожаные браслеты и пара потертых ботинок. Но и у Айрис было не так уж много нарядов. Они по максимуму использовали то, что у них было, латали дыры, подшивали обтрепанные края и носили свою одежду до тех пор, пока это было возможно.

Айрис оставила его одежду в шкафу, несмотря на то, что он дразнил ее, что она может занять весь гардероб на время его отсутствия. Первые два месяца, пока он был на войне, она терпеливо ждала, когда он напишет ей, как обещал. Но потом мать начала пить, да так сильно, что ее уволили из закусочной «Ревел». Счета больше нельзя было оплачивать, в буфете не было еды. Айрис ничего не оставалось, кроме как бросить школу и искать работу, все это время ожидая, что Форест напишет ей.

Но он так и не написал.

И Айрис больше не могла выносить молчания. У нее не было адреса, не было информации о том, где находится ее брат. Не было ничего, кроме любимой традиции, и она поступила так, как поступила бы ее бабушка — положила сложенную бумагу в шкаф.

К ее удивлению, на следующий день письмо исчезло, как будто его съели тени.

Не выдержав, Айрис напечатала еще одно послание Форесту и засунула его под дверцу шкафа. Оно тоже исчезло, и Айрис с недоверием осмотрела маленький шкаф. Обратила внимание на старые камни в стене, как будто кто-то много веков назад решил закрыть древний проход. Она подумала, не восстала ли магия в костях покоренного бога, покоящихся глубоко под этим городом, чтобы ответить на ее беду. Если бы магия каким-то образом взяла ее письмо и понесла его по западному ветру, доставив туда, где сражался ее брат.

Как же она ненавидела заколдованные здания до этого момента.

Теперь она встала на колени и задвинула письмо под дверцу шкафа.

С облегчением она выпустила слова на свободу. Давление в груди ослабло.

Айрис вернулась к пишущей машинке. Когда она подняла ее, ее пальцы коснулись гребня холодного металла, привинченного к внутренней стороне рамы. Пластина была длиной с ее самый маленький палец, и ее легко было не заметить, но она отчетливо помнила тот день, когда обнаружила ее. Она впервые прочитала гравировку на серебре. ТРЕТЬЯ АЛУЭТТА/СДЕЛАНА СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ Д.Э.В.

Дейзи Элизабет Винноу.

Имя ее бабушки.

Айрис часто изучала эти слова, гадая, что они означают. Кто сделал эту машинку для ее бабушки? Она жалела, что не заметила гравировку до того, как ее бабушка ушла из жизни. Теперь Айрис не оставалось ничего другого, как довольствоваться тайной.

Она убрала пишущую машинку на место и забралась в постель. Она натянула одеяло до подбородка, но оставила свечу гореть, хотя знала, что так будет лучше. «Надо бы ее задуть, оставить на завтрашний вечер», — подумала Айрис, ведь неизвестно, когда она сможет оплатить счет за электричество. Но сейчас ей хотелось отдохнуть при свете, а не в темноте.

Ее глаза закрылись, отяжелев после долгого дня. Она все еще чувствовала запах дождя и сигаретного дыма в волосах. На кончиках пальцев все еще оставались чернила, а на зубах — джем.

Она уже почти заснула, когда услышала это. Шуршание бумаги.

Айрис нахмурилась, села вперед.

Она посмотрела на свой шкаф. Там, на полу, лежал листок бумаги.

Айрис застыла на месте, подумав, что это, должно быть, то самое письмо, которое она только что отправила. Должно быть, сквозняк занес его обратно в комнату. Но когда она поднялась с кровати, то поняла, что это не ее письмо. Этот лист бумаги был сложен по-другому.

Она замешкалась, затем поднялась и взяла его в руку.

Бумага затрепетала, и в свете костра Айрис различила напечатанные на ней слова. Очень мало слов, но отчетливо темные.

Она развернула и прочитала письмо. У нее перехватило дыхание.

«Это не Форест.»

ОТСУТСТВУЮЩИЕ МИФЫ

Это не Форест.

Эти слова эхом отдавались в голове Айрис, когда она шла по Брод-стрит на следующее утро. Она находилась в самом центре города, здания возвышались вокруг нее, задерживая холодный воздух, последние рассветные тени и далекий гул трамваев. Айрис почти добралась до работы, следуя своему обычному распорядку, как будто накануне вечером не произошло ничего странного.