Чтение онлайн

Айрис кивнула. Несмотря на то, что глаза матери были затуманены алкоголем, искажавшим ее реальность, она поверила ей.

Роман ворвался домой. Он был настолько занят мыслями о том, как ужасно неудачно прошел его разговор с Айрис, что не заметил, как в гостиной появились гости. По крайней мере, до того момента, когда он, хлопнув входной дверью, направился через фойе к парадной лестнице, его окликнул тонкий голос матери.

— Роман? Роман, дорогой, подойди, пожалуйста, поздоровайся с нашими гостями.

Нога замерла на ступеньке, и он подавил стон. Оставалось надеяться, что он сможет поздороваться с тем, кто это был, а затем удалиться в свою комнату и пересмотреть свое сочинение о пропавших солдатах. «Задание, которое должно было достаться Айрис», — подумал он, входя в позолоченную гостиную.

Его взгляд сначала остановился на отце, как будто вся тяжесть в комнате была сосредоточена на нем. В свое время мистер Рональд Китт был красив, но годы горя, стрессов, сигар и коньяка наложили свой отпечаток. Он был высок, но сутуловат, румянолиц, с жесткими глазами, сверкавшими, как голубые драгоценные камни. В его волосах цвета вороньего крыла теперь проступали густые серебристые пряди. Его рот был всегда поджатым, как будто ничто не могло его порадовать и вызвать улыбку.

Иногда Роман боялся, что превратится в своего отца.

Мистер Китт стоял у очага, за креслом, в котором сидела мать Романа. И если присутствие отца было пугающим, то мать придавала мягкость любой комнате. Несмотря на это, с годами, с тех пор как умерла Дел, она становилась все более рассеянной. Разговоры с ней часто не имели смысла, как будто миссис Китт больше принадлежала к призракам, чем к живым.

Роман сглотнул, встретив взгляд отца.

— Роман, это доктор Герман Литтл, химик из Университета Оута, и его дочь Элеанор, — представил мистер Китт, протягивая слева от себя бокал с бренди.

Взгляд Романа нехотя прошелся по комнате и остановился на пожилом джентльмене с песочно-каштановыми волосами и слишком большими очками на маленьком кривом носу. Рядом с ним на диване сидела его дочь, бледная девушка со светлыми волосами, собранными в косу. На висках и тыльных сторонах ее сцепленных рук пульсировали синие вены. Она выглядела хрупкой, пока Роман не встретился с ней взглядом и не увидел в ее глазах только лед.

— Доктор Литтл, мисс Элеанор, — продолжал мистер Китт. — Это мой сын, Роман Китт. Его собираются повысить до обозревателя в «Газете Оута».

— Как замечательно! — сказал доктор Литтл с желтозубой улыбкой. — Быть обозревателем в самой престижной газете Оута — это редкий подвиг. Вы будете иметь большое влияние на своих читателей. Довольно большое достижение для вашего возраста, который…

— Мне девятнадцать, сэр, — ответил Роман. Наверное, его слова прозвучали слишком резко, потому что отец нахмурился. — Очень приятно познакомиться с вами обоими, но, если позволите, мне нужно поработать над одной статьей…

— Иди и освежись к ужину, — прервал его мистер Китт. — Встречаемся в столовой через полчаса. Не опаздывай, сынок.

Роман знал, что нельзя опаздывать, когда речь идет об отце. Мать улыбнулась ему, когда он повернулся и ушел.

В безопасности своей комнаты Роман отбросил сумку и свой образ послушного сына. Он провел пальцами по волосам и швырнул пальто через всю комнату. И странно, что взгляд его остановился на гардеробе. На полу не было бумаги. Никакого письма от Айрис. Но, конечно, ее, скорее всего, еще не было дома. Роман догадывался, что она не ездит на трамвае, а ходит на работу и обратно пешком, и поэтому иногда опаздывает.

Это была не его проблема, но он все время представлял ее хромающей. Как будто что-то не так с этими ужасными ботинками.

— Перестань думать о ней! — шипел он, ущипнув себя за переносицу.

Роман отодвинул Айрис подальше от своих мыслей. Умылся и, переодевшись в черный костюм для ужина, спустился в столовую. Он опоздал на две минуты, но это было неважно. Его ждали родители и Литтлы. С сожалением он увидел, что ему предстоит занять стул прямо напротив Элеанор. Ее холодный взгляд пронзил его, как только он сел.

Тогда Роман впервые почувствовал ужас.

Это был не очень уютный ужин.

За столом не было и его бабушки, а значит, отец пытался контролировать все, что говорилось сегодня. Няня Романа жила в восточном крыле особняка. Она была вспыльчива и говорила все, что думает, и Роман очень хотел, чтобы она присутствовала.

Первые два блюда он молчал. Элеанор тоже молчала. Большую часть разговора вели их отцы, которые рассказывали о стоимости тех или иных химикатов, способах их добычи, скорости и катализаторах реакций, о том, почему некий элемент под названием праксин зеленеет при соединении с солью и как его можно безопасно хранить только в определенном типе металла.

Роман наблюдал за отцом, который кивал и делал вид, что прекрасно понимает, о чем говорит доктор Литтл. Очень скоро разговор перешел на железную дорогу.

— Мой дед зафрахтовал первую железную дорогу в Оуте, — сказал мистер Китт. — До этого, если нужно было куда-то добраться, использовались лошади, повозки и дилижансы.

— Какие дальновидные были ваши предки, — ответил доктор Литтл.

Роман пропустил мимо ушей остаток рассказа отца и лесть доктора Литтла, устав слушать о том, как его семья сделала то-то и то-то и заработала свое состояние. Все это не имело никакого значения, когда речь шла о сверстниках из Кембрии, которые погрязли в старом богатстве и часто пренебрегали такими людьми, как Китты, которые создавались из новых, инновационных денег. Роман знал, что это беспокоит его отца — как часто их семью игнорируют на светских мероприятиях, — и мистер Китт постоянно вынашивал планы, как изменить мнение окружающих. Один из таких планов заключался в том, чтобы сын стал обозревателем, вместо того чтобы поступить в университет и изучать литературу, как хотел Роман. Потому что если деньги не могли закрепить за Киттами известность и уважение в городе, то позиции власти и уважения - тем более.

Роман надеялся, что ему удастся покинуть стол перед последним блюдом, когда его мать обратилась к Элеанор.

— Твой отец говорит, что ты искусная пианистка, — сказала миссис Китт. — Роман любит слушать фортепиано.

Любит? Роману пришлось сдержать ответную реакцию.

Элеанор не удостоила его взглядом.

— Любила, но теперь предпочитаю проводить часы в лаборатории отца. По сути, я больше не играю.

— О, мне очень жаль это слышать.

— Не стоит, миссис Китт. Папа попросил меня прекратить, так как музыка теперь связана с Энвой, — сказала Элеанор. Ее голос был монотонным, как будто она ничего не чувствовала.

Роман наблюдал за тем, как она накладывает еду в тарелку. У него вдруг закралось подозрение, что Литтлы симпатизируют Дакру, и в животе у него заурчало. Те, кто поддерживал Дакра во время войны, как правило, были людьми одной из трех категорий: ревностно набожными, не знающими мифологии, в которой описывалась истинная и ужасающая природа Дакра, или, как Зеб Отри, боящимся музыкальных способностей Энвы.

— Музыки Энвы никто не боялся, — сказал Роман, не успев остановиться. — В мифах она играла на своей арфе над могилами умерших смертных, и ее песни провожали души из их тел в следующее царство, будь то жизнь наверху с Небесными или внизу с Подземными. Ее песни сотканы из истины и знаний.