Чтение онлайн

Сама Айрис никогда не посещала могилу Энвы на востоке. Она находилась в нескольких километрах от Оута, в глухой долине. «Когда-нибудь мы поедем туда, Цветочек, — сказал ей Форест в прошлом году, хотя они никогда не были набожной семьей. — Возможно, нам удастся почувствовать магию Энвы в воздухе.»

Айрис склонилась над книгой, продолжая искать ответы на интересующие ее вопросы.

Как один бог может привлечь другого?

Дакр начал войну с того, что сжег дотла деревню Спэрроу, убив крестьян и их семьи. И все же такое разрушение не смогло привлечь Энву к нему, как он думал. Даже после семи месяцев войны она оставалась скрытой в Оуте, лишь в те моменты, когда играла на своей арфе, вдохновляя молодых людей вступить в армию и сражаться против своего заклятого врага.

«Почему вы ненавидите друг друга?» — задалась вопросом Айрис. Что скрывается за историей Дакра и Энвы?

Она пролистала листы книги, но страница за страницей были удалены, вырваны из тома. Было несколько мифов об Энве и Алве, но никаких подробных записей о Дакре. Его имя упоминалось лишь вскользь, из легенды в легенду, и никогда не связывалось с Энвой. Ничего не было и об эйтралах — откуда они взялись, что ими управляет. Насколько они опасны для людей.

Айрис откинулась в кресле, потирая плечо.

Казалось, что кто-то хочет украсть знания прошлого. Все мифы о Дакре, его магии и силе. Почему он был в ярости от Энвы. Почему он затеял с ней войну, втягивая смертных в кровопролитие.

И это наполнило Айрис холодным ужасом.

ОТКРОВЕНИЯ В МУСОРНОМ ВЕДРЕ

Когда вечером Айрис вернулась домой, ее мать спала на диване. Сигарета прожгла нитяную подушку, а свечи на серванте почти догорели.

Вздохнув, Айрис принялась убирать пустые бутылки и пепельницы. Сняв сапоги, она поморщилась, увидев, что мозоли проступили сквозь чулки. Она прошла босиком и содрала с кровати испачканные вином простыни матери, затем собрала несколько вещей для стирки и отнесла все в общий зал. Заплатив несколько копеек за воду и чашку мыльных гранул, Айрис выбрала доску и ведро и принялась за стирку.

Вода была холодной, ее качали из городской цистерны, а от мыла руки стали сырыми. Но она отстирывала пятна, выжимала вещь за вещью, и злость еще долго подпитывала ее после того, как желудок перестал стонать от пустоты.

К тому времени, когда Айрис все перестирала, она была готова написать Это-не-Форесту ответ. Она вернулась в квартиру и повесила вещи сушиться на кухне. Ей следовало бы что-нибудь съесть, прежде чем писать их, иначе кто знает, что может из нее выйти. Айрис нашла в одном из шкафов банку стручковой фасоли и съела ее с помощью вилки, сидя на полу в своей спальне. Руки болели, но она нащупала под матрасом пишущую машинку бабушки.

Айрис сохранила записку, полученную вчера вечером, и, положив ее на колени, стала лихорадочно печатать ответ:

«Вы утверждаете, кем вы не являетесь, но без дальнейшего представления себя. Сколько моих писем вы получили? Имеете ли вы привычку читать чужие письма?»

Она сложила письмо и задвинула его под дверцу шкафа.

Роман читал в постели, когда услышал шелест бумаги.

Он уже хорошо знал, как звучат письма Айрис, как они, словно шепот, проносятся в его комнату. Он решил, что не будет обращать внимания на это письмо по крайней мере час, спрятав свои длинные пальцы в страницах книги. Но краем глаза он заметил белое пятно на полу, и в конце концов это настолько обеспокоило его, что он поднялся с кровати и со вздохом захлопнул книгу.

«Уже поздно», — подумал он, сверяясь с наручными часами. Разве она не должна быть в постели? Хотя, если честно... он ждал ее ответа. Роман ждал его вчера вечером, а когда он не пришел, почти поверил, что она перестанет присылать письма.

Он не знал, чему больше радоваться — облегчению или сожалению от того, что ее письма больше не будут таинственно поступать в его комнату. Роман винил во всем это поместье — это был старый, разросшийся дом, который, по слухам, был построен на магической лей-линии. Из-за этого особняк Киттов обладал собственным разумом. Двери открывались и закрывались по собственному желанию, шторы раздвигались с восходом солнца, а полы блестели сами по себе до ледяного блеска. Иногда, когда шел дождь, цветы распускались в самых неожиданных местах — в чашках, вазах и даже старых ботинках.

Когда Роману было пятнадцать лет — год, который он ненавидел вспоминать, — его мучила бессонница. Почти каждую ночь он бродил по темным коридорам дома, задыхаясь от душевной боли, пока не натыкался на кухню. На столе всегда горела свеча, рядом с теплым стаканом молока и тарелкой с его любимым печеньем. Весь тот год он думал, что это повар готовит для него еду, но потом понял, что это дом чувствует его беду и стремится утешить.

Теперь Роман уставился на письмо Айрис, лежащее на полу.

— Все еще пытаешься меня развлечь? — спросил он у двери шкафа. Конечно, дом не только стремился утешить его в самые трудные минуты, но и любил озорничать.

Он сразу понял, что письма были от Айрис. Она выдала себя не по имени, а по другим признакам. В первую очередь это ее работа в «Газете Оута», а во вторую — ее изысканный, тягучий стиль письма. Сначала Роман подумал, что письма — это розыгрыш. Она нашла хитроумный способ очаровать дом и залезть ему в голову, чтобы расстроить его.

Это означало, что он будет игнорировать их обоих. Айрис и ее письма. Первое ее письмо он выбросил в мусорное ведро. Оно пролежало там несколько часов, пока он печатал на машинке за своим столом, но к полуночи, когда он был измотан, со слезящимися глазами и, конечно, плохо соображал, он достал письмо и сунул его в старую коробку из-под обуви.

Форест, должно быть, ее любовник, уехавший на войну.

Но вскоре Роман понял, что нет. Форест был ее старшим братом, и его разрывало на части, когда он читал, как она злится, грустит и переживает. Как сильно она по нему скучает. По ранимости ее писем Роман понял, что Айрис даже не подозревала о том, что ее слова попали в руки к сопернику.

Целую неделю он размышлял над этой дилеммой. Он должен сообщить ей об этом. Может быть, лично, как-нибудь в офисе? Но у Романа каждый раз сдавали нервы, когда он представлял себе это. Так может быть, лучше написать письмо? Он мог бы написать что-нибудь в таком духе: «Здравствуй, спасибо, что написала, но, думаю, тебе следует знать, что письма каким-то образом попадают ко мне. А я, между прочим, Роман К. Китт. Да, Роман К. Китт с работы. Твой конкурент».

Она была бы убита. Он не хотел ни смущать ее, ни страдать медленной, мучительной смертью от ее рук.