Чтение онлайн

За всё это время он не помыл ни одной тарелки. Ни одной! Не говоря уже о том, чтобы прибраться в ванной, на кухне или в спальне. Однажды я оставила мусорное ведро переполненным на полторы недели — просто чтобы посмотреть, сдастся ли он и вынесет ли его сам. Итог предсказуем: выносить пришлось мне. Потому что иначе меня бы тошнило каждый раз, когда я проходила мимо этого вонючего ведра. Судя по тому, что я вычитала почти во всех женских журналах страны, это типичный пример настоящего брака. Если так, то развод — лучшее изобретение человечества.

Сейчас я сижу на задней веранде и вдыхаю свежий утренний воздух. Небо окрашено в красные, оранжевые и жёлтые тона — солнце поднимается над грядой холмов вдалеке. Наш дом стоит на краю лесного участка, откуда открывается вид на бескрайний лес внизу. Красиво, ничего не скажешь. Если бы не мой фиктивный муженек, можно было бы даже назвать это место раем.

На второй день я оттащила одно из кресел-качалок в дальний конец веранды и устроила себе маленький уголок покоя. Сюда я убегаю каждое утро перед рассветом, пока этот мужчина дрыхнет без задних ног. Его привычка спать до полудня — единственное, за что я могу быть благодарна судьбе.

С блокнотом в руке я рассматриваю пейзаж. Ветви сосен тянутся к небу, усыпанные густой зелёной хвоей. На северной стороне участка раскинулось озеро — кристально чистое, ледяного цвета. Я несколько раз думала искупаться в нём, но правила выживания в дикой местности гласят: никогда не ходи купаться в одиночку. А с этим типом я ни за что не пойду туда, где может потребоваться командная работа для спасения жизни. Он скорее даст мне утонуть, чем подаст руку.

Провожу рукой над коробкой масляной пастели, и меня захватывает вдохновение. Я сижу в тишине, наслаждаясь творчеством, пока тихий скрип сетчатой двери не даёт понять — я больше не одна. Из глубины души вырывается раздражённый вздох. Какого чёрта он выперся в такую рань? Мне нужно побыть наедине с собой, чтобы не убить кого-нибудь к обеду.

— Доброе утро, — голос Славы разрезает тишину, и я чувствую, как всё внутри сжимается.

Окидываю супруга нетерпеливым взглядом — стоит в дверном проёме, и его раздражающе красивое лицо выглядит задумчиво. На нём выцветшие джинсы и сине-чёрная клетчатая рубашка-фланелевка, закатанная выше локтей. Густая русоватая борода, которую он не брил с тех пор, как мы здесь, придаёт ему вид сурового лесного отшельника. Должна признать, пусть и неохотно, — ему идёт.

— Ага, — с трудом выдавливаю из себя, продолжая рисовать.

Этот обалдуй стоит, переминается с ноги на ногу, проводит рукой по затылку — жест, который я замечала у него уже сто раз, когда он не знает, что сказать. Я тоже молчу. Не собираюсь нарушать эту тишину первой.

— Что ты рисуешь? — наконец спрашивает Слава.

— Что тебе надо? — отвечаю вопросом на вопрос, даже не поднимая головы.

— Слушай... — он мнётся. — Ты единственный человек, с которым я могу сейчас поговорить. Меня уже колотит от этого. Мне нужно нормальное человеческое общение.

— Это твои проблемы, — отрезаю я.

Мой хмурый взгляд становится ещё мрачнее. Я даю ему понять: у меня нет ни малейшего желания с ним разговаривать. Слава проводит ладонями по лицу, потом досадливо вздыхает. Выходит на крыльцо, прислоняется к перилам, встречает мой взгляд.

— Слушай, я знаю, что ты много читаешь, — говорит он. — Но книга не заменит живого человека. Может, заключим перемирие? Скажем, по утрам, будем просто разговаривать, без подколов. А потом вернёмся к тому, чтобы бесить друг друга до смерти?

Я смотрю на его загорелое лицо, в его медово-голубые глаза и не замечаю даже капли неискренности.

— Ладно. О чём ты хочешь поговорить?

— Не знаю. Как ты научилась рисовать?

— Самоучка, — отвечаю я. — Выросла с двоюродным братом, Антоном. Когда мы были маленькими, он начал рисовать, и я тоже решила попробовать. Он до сих пор рисует лучше меня, но это соревнование открыло во мне талант, который я теперь обожаю. — Я делаю паузу и смотрю на него с вызовом. — А ты чем любишь заниматься, когда не изводишь бедных беззащитных женщин запахом собственного тела?

На его губах появляется лёгкая усмешка. Моя шутка его задела, но он не обиделся.

— То, чем я занимаюсь, и то, чем хотел бы заниматься — две большие разницы, — говорит он. — У меня есть мотоцикл, я люблю на нём кататься, когда есть свободное время. Но сейчас этого времени почти нет.

— Почему? Чем ты так занят?

— Я работаю на довольно неприятных людей, которые делают довольно неприятные вещи. — Он смотрит куда-то в сторону леса, и его лицо становится жёстче. — Это отнимает почти всё моё время.

— Продюсеры что, не проверяли твою биографию, когда ты шёл на шоу? — спрашиваю я с искренним любопытством.

— Проверяли. Но они не найдут того, чего нет в природе. Я хорошо делаю свою работу, дорогая. — Он криво усмехается. — Но не бойся, я не собираюсь использовать профессиональные навыки, пока мы здесь.

Волосы на затылке встают дыбом, по спине бежит холодок. Он ведь говорит вполне серьёзно. Я прижимаю блокнот к груди, и, как у любого нормального человека, в животе появляется комок страха.

— В общем, — он прерывает мои мысли. — Надеюсь, когда я выиграю эти деньги, у меня появится больше времени на то, чем я действительно хочу заниматься.

— Что заставляет тебя быть таким уверенным в победе? — Я приподнимаю бровь, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Потому что ты не умеешь хорошо играть в эту игру. — Он говорит это спокойно, будто констатирует факт. — Кроме того, что ты меня игнорируешь и бросаешь колкие взгляды, ты мало чем меня бесишь. Мы оба знаем, что я отлично справляюсь с ролью твоей головной боли.

Жар разливается по шее, обжигает лицо. Да кто он такой, чтобы говорить, что я не умею играть? Я могу быть очень надоедливой. Я ему еще покажу!

— Разговор окончен, — цежу сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает злость. Как он смеет меня оскорблять, когда сам же хотел поговорить? — Ты пришёл...

— Нет, разговор не окончен, — голос у него спокойный, но твёрдый. — Мне он нравится, и я хочу, чтобы он продолжился. Так какая у тебя любимая книга?

Что, чёрт возьми, не так с этим человеком? Мой рот открывается и закрывается, пока мозг пытается переварить его приказ. Именно приказ. Как будто я собачка, которая должна прыгать по его команде. Мысль оседает тяжёлым камнем в животе. И подумать только, я ведь действительно испытывала трепет перед этим придурком.