Чтение онлайн

– Вы заметили, как она выглядела? – оживившись, поинтересовался Адольфо.

– О да, у нее была весьма запоминающаяся внешность! Она настоящая красавица! Ее образ так и просится на полотно. Любой художник почел бы за честь иметь такую модель. Один цвет волос чего стоит! Она напомнила мне золотоволосую Венеру на картине флорентийца Сандро Боттичелли [65] .

Адольфо заметил, как преобразилось лицо юноши, когда он говорил о внешности Бьянки (в том, что это была она, у виконта не осталось ни малейших сомнений). В глазах мальчишки вспыхнул восторг. На щеках, залитых юношеским румянцем, появились круглые детские ямочками. Чувственные губы украсились мягкой улыбкой, которая обозначила еще одну ямочку на подбородке.

“Этого юнца при рождении, определенно, поцеловал Купидон!” – с непонятной самому себе досадой подумал Адольфо.

– Синьор Тьеполо, я весьма признателен вам за предоставленную информацию. Вы очень помогли нам своим рассказом, – виконт ди Бароцци поспешил прервать поток неуместного восхищения.

Молодой человек смутился и, раскланявшись, поспешил ретироваться.

– Итак, хоть что-то начинает проясняться. Теперь надо выяснить, что это за священник, и откуда он здесь взялся? – произнес Адольфо вслух, когда остался один. – Странно, но, когда я подъезжал к вилле, никого на дороге не заметил. Хотя, может быть, был просто слишком пьян.

Он вызвал слугу и отправил его за Марией. Если кто и сможет ответить на эти вопросы, так это только она.

По окончании службы шестого часа [66] Бьянка со своей крестной, аббатисой Селесте, сидела в монастырской трапезной, но ни одна, ни другая к еде даже не притронулись. Голод физический сейчас занимал обеих меньше всего.

Аббатиса, немолодая уже женщина с благообразным лицом и очень проницательными карими глазами, поглаживала лежащую на столе руку девушки и обдумывала, какие бы слова подобрать, чтобы успокоить крестницу и попытаться наставлениями смирить ее и принять выпавшие испытания как Божью волю.

Селесте всей душой любила эту девочку, на которую без остатка выплеснула переполненный сосуд нерастраченных материнских чувств. Настоятельница пребывала в сильном волнении с той поры, как Бьянка в назначенное время не появилась в монастыре до сегодняшнего утра, когда ее, полураздетую и босую, привез падре Донато.

Сбивчивый рассказ плачущей девушки заставил монахиню прийти в замешательство: “Бог есть любовь, Он всемогущ. Почему же Он допустил, чтобы такое светлое, доброе и кроткое дитя так страдало? Возможно ли, чтоб Он покинул ее и отдал в руки дьявола?”

Исповедавшись, Бьянка обратилась с мольбой к аббатисе и падре Донато, чтобы те попытались аннулировать сомнительный брак и принять ее обратно в монастырь. Все утро настоятельница обдумывала сложившуюся ситуацию и молила Господа и Мадонну дать нужный совет и подобрать верные слова. Наконец она пришла к единственно правильному, как ей казалось, решению.

– Девочка моя, знаешь, в душе я даже рада, что провидение Господа определило для тебя иной путь, – начала аббатиса этот нелегкий разговор. – Тебе было бы трудно стать истинной монахиней.

В тебе с детства было слишком много жизни. Помнишь, как ты отказывалась вышивать обложку миссала [67] , объясняя это тем, что у вышитых святых глаза получаются мертвыми. Ты говорила, что лучше рисовать их, тогда очи будут живыми и будут лучиться святостью.

Путеводная звезда твоей души – красота. Твое сердце наполнено ею. У тебя слишком обострено чувство прекрасного. Я поняла это еще тогда, когда ты малышкой часами разглядывала диковинные узоры прожилок на мраморе нашей базилики. И тогда, когда крохотным пальчиком обводила пчелиные соты, восклицая, как они прекрасны и совершенны. А помнишь, как ты любовалась жуком-бронзовиком, который залетел в трапезную? Сестры испугались и пытались его прибить, а ты не подпускала их, восклицая, что это божье создание, потому что такую красоту мог сотворить только Господь.

Понимаешь, дитя мое, ты стремишься к Богу лишь через красоту. Твой путь к нему – это постижение прекрасного.

– Но, матушка, – перебила ее Бьянка, – красота – это и есть Бог! Ведь когда я разглядываю сверкающую, как бриллиант, каплю росы на траве или любуюсь нежным цветком померанцевого дерева, когда я пытаюсь красками передать дивную красоту закатного неба, мое сердце разговаривает с Богом.

– Конечно, это так, но Бог – это не только красота. Это еще и смирение. Христос до конца смирил себя ради нас и хотел нас видеть смиренными перед его величием. Смирение же рождается от послушания, и оно же ведет к бесстрастию.

Твоему сердцу будет трудно обрести покой. Оно всегда будет в смятении и поиске. Ты всем своим существом будешь стремиться постичь прекрасное, стремиться страстно, безудержно. Наверное, в искусстве должно быть именно так.

Помнишь, мы читали у Дидро [68] , что только великие страсти могут поднять душу до великих дел, а без них – конец всему возвышенному в творчестве. Ты постоянно будешь неистово желать, чтобы твои будущие картины были лучше, искуснее, чем сегодняшние. Желание лучшего – это всегда искушение, которое претит смирению. А без смирения нет монашества. Истинная монахиня без остатка предает себя служению Господу, она служит ему в постах и молитвах денно и нощно.

– Но я же могу стать терциарией [69] .

– Не забывай, дитя, что и для терциариев обязателен обет послушания. А, как говорил преподобный Ефрем Сирин [70] , “послушание есть смерть собственной воли и воскрешение смирения”.

– Что же мне делать, бадесса [71] ? – спросила Бьянка в полной растерянности.

Селесте на миг задумалась, будет ли правильным ее наставление, верно ли она истолковывает замысел Божий? Не уведет ли она своими речами это чистое и невинное дитя с пути истинного?

– Девочка моя, Господь всеведущ и всемогущ. Он ведет нас единственно верными путями и никогда не ошибается, ибо знает о нас то, что и самим нам о себе не ведомо. Именно Господь, наделивший нас верой и доброй волей, дарует нам силу в бедах и невзгодах.

У Господа на всех чад своих имеются планы. Он знает, когда послать испытания, а когда одарить порцией счастья. Только Создателю ведомо, когда это будет своевременно и во благо. В противном случае мы и не осознавали бы свое счастье.

Для тебя Господь уготовил путь замужества. Прими промысел Божий с послушанием и неси свой крест с терпением, отдавая этому всю полноту своего чистого сердца и уповая на доброту и милосердие Господа.

– Крестная, но разве блаженный Иордан Саксонский [72] не говорил, что земля по себе хороша, и вода по себе хороша, но, если их вместе смешать, получится грязь? Разве учитель и наставник наш Джироламо Савонарола [73] не уверял, что многие женщины и многие мужчины впадали в грех даже через прикосновение рук?

– Ты забываешь, что фра [74] Джироламо добавлял при этом, что тот, кто пренебрегает уходом и заботой за супругом и детьми своими, отрекается от веры хуже неверного.