Бывшие. Ты мой папа?
Шрифт:
– Проблема в том, что она меня достала! Ее слишком много! Я не могу с ней находиться один на один. И прогнать тоже не могу – меня не так воспитывали. Так что, твоя мама – ты приезжай и развлекай. И вообще, что за мода приходить в гости без предупреждения?! У меня были свои планы, я хотела с давними подругами встретиться. А приходится сидеть с твоей мамой и отвечать на ее идиотские вопросы!
Тяжело вздыхаю и тру пальцем переносицу. Снова здорово.
– Эля, у меня много работы. Что ты ведешь себя как маленькая? Сама не можешь сказать моей маме, что у тебя планы? Поверь мне, это просто. Словами. Через рот. И гораздо быстрее и эффективнее, чем звонить, жаловаться мне и требовать немедленно явиться. Мама не глупая, она поймет.
– Извини, - Эльза сразу же сбавляет обороты и меняет тон на противоположный.
– Просто я так по тебе скучаю…Я хочу обратно в Штаты. Где мы были с тобой только вдвоем…И мне не приходилось тебя ни с кем делить…И ты гораздо меньше работал…
А ты – истерила. И не ревновала меня к пожилой смертельно больной матери.
– Зато у тебя все есть, - огрызаюсь. – Все, извини, мне пора.
Ставлю телефон на беззвучный и поворачиваю экраном вниз. Погружаюсь в работу, но ненадолго.
В приемной слышится возня и разговор, который переходит на повышенный тон. Моя секретарша достаточно жестко объясняет посетителю, что ко мне нельзя попасть просто так.
– Ты время видел?! У господина Наумова приемные часы в понедельник, среду и пятницу с двух до четырех. Вот и приходи в понедельник! А теперь разворачивайся и на выход!
– Я не могу столько ждать! Это очень важно! – упрямо твердит знакомый голос.
– Я тебя не пущу. Могу записать на понедельник на полтретьего. Устроит?
– Нет!
– Тогда ничем не могу помочь, - безжалостно отрезает Виктория.
– Ну, пожалуйста…Это очень важный личный вопрос.
– По личным вопросам вообще Яна Романовича не отвлекай! Звони на телефон и договаривайся о встрече во вне рабочее время. Все!
– Я звонил, а он трубку не берет! – в голосе столько отчаяния, что мне даже становится жаль парня.
– Это не мои проблемы! Слушай, ты достал меня! Я сейчас охрану вызову!
На этих словах я решаю вмешаться.
Выхожу в приемную, и брови в удивлении ползут вверх.
Напротив секретарши, упрямо поджав губы, сжав кулаки и громко сопя, стоит…. Леон. Сын Нинель.
– Вика, свободна на сегодня. До завтра.
Девушка кивает, оперативно хватает пальто из шкафа и уносится на выход, буркнув на прощание.
– Идем в кабинет.
Пацан молча заходит, садится напротив, с силой сжимая куртку в руках и смотря строго на свои кулаки. Он здорово изменился с последней нашей встречи. Из живого мальчишки превратился в угрюмого замкнувшегося в себе и резко повзрослевшего подростка.
Поворачиваю стул к пацану и придвигаюсь поближе. Всем своим видом показываю, что он может мне доверять.
– Ты как меня нашел?
– Вы мне визитку оставили, - поясняет.
– Там есть адрес. Номер телефона тоже. Я звонил, но вы трубку не брали.
Черт.
– Извини, много работы, и я отключил звук. Леон, что случилось? Что-то с мамой?
– Да, - буркает, но тут же отрицательно мотает головой.
– То есть нет.
Его тревога передается и мне.
– Ничего не понимаю. Объясни нормально.
Леон вскидывает голову. Впечатывает в меня тяжелый взгляд из-под сведенных бровей на переносице.
– Вы были знакомы с моей мамой?
– Неожиданный вопрос…
– Были знакомы или нет? – упрямо повторяет. Решаю не врать и на выдохе выпаливаю:
– Да.
Пацан достает из кармана слегка помятую фотографию и протягивает мне.
– Это вы?
На фото я и Нинель. Молодые, влюбленные. Фото сделано за месяц до нашего расставания. И сделал его, кстати, Сава. Переворачиваю и читаю на обороте простую надпись, которую Нинель попросила сделать для наших будущих потомков.
«Навсегда люблю».
– Я. Откуда у тебя это фото?
– У мамы в документах нашел.
Мальчишка мнется, волнуется. Явно хочет, но никак не решится спросить что-то ещё очень для него важное.
– Леон, послушай…
Но пацан не дает мне договорить и выпаливает вопрос, от которого я едва не падаю со стула:
– Это вы мой папа?
Глава 24
Ян
Закашливаюсь. Во все глаза гляжу на пацана, ожидая, когда он скажет, что это шутка. Или сюда ворвутся люди с камерами наперевес и возгласами «Розыгрыш!».
Но ни черта не происходит.
Пацан, замерев каменным изваянием, с недюжинным упрямством глядит на меня волчонком.
– Кхм-кхм, - откашливаюсь, ослабляя галстук и расстегивая ворот рубашки на две верхних пуговицы. – Вот это поворот…
– Так вы мой папа или нет? – Леон чеканит по слогам.
Шумно выпускаю воздух и тру шею ладонью, не зная, что и ответить на этот внезапный вопрос.
Признаться честно, растерялся.
В Штатах меня считали акулой бизнеса, и я мог договориться с любым чиновником или бизнесменом. А тут пасую перед десятилетним школьником. Но стоит признаться хотя бы самому себе, что мальчишке удалось уложить меня на лопатки.
– Вообще-то нет. Насколько мне известно, у меня нет детей.
– Блин…
Пацан вздыхает и сникает. Вешает голову на грудь и сжимает кулаки до хруста суставов.
Поднимаюсь и отхожу к журнальному столику, наливаю стакан воды. Сам поглядываю в сторону чего покрепче, но, наверно, это не педагогично – употреблять при ребёнке.
Протягиваю Леону стакан. Он выпивает воду жадными глотками. И вновь колючкой впивается в меня взглядом, провожая каждое движение. Он растерян, дезориентирован не меньше моего, хоть и пытается мужественно это скрыть.
– Почему ты вообще вдруг решил, что я могу быть твоим отцом?
Пацан вздыхает. Отворачивается к окну. Сопит, сцепив зубы и по-взрослому поигрывая желваками.
– Если ты будешь играть в молчанку, мы не сможем разобраться в ситуации.
Леон упирается ладонями в колени и бурчит, сдерживаясь через силу:
– Я слышал, как папа бабушке говорит, что я… им не родной. И наконец-то у папы появится свой родной настоящий ребёнок, - и добавляет едва слышно с лютой обидой: - Как будто я игрушечный…