Чтение онлайн

Полковник Кобылинский донес до нас подробности условий содержания Романовых под арестом в Тобольске: «Тихо и мирно потекла жизнь в Тобольске. Режим был такой же, как и в Царском, пожалуй, даже свободнее… Вставали все в семье рано, кроме государыни… После утреннего чая государь обыкновенно гулял, занимаясь всегда физическим трудом. Гуляли и дети. Занимался каждый, кто чем хотел. После прогулки утром государь читал, писал свой дневник. Дети занимались уроками; государыня читала или вышивала, рисовала чего-нибудь. В час был завтрак. После завтрака опять обыкновенно семья выходила на прогулку. Государь часто пилил дрова с Долгоруким, Татищевым, Жильяром. В этом принимали участие и княжны. В 4 часа был чай. В это время часто занимались чем-либо в стенах дома, например фотографией, или просто сидели у окон дома, наблюдая внешнюю жизнь города. В 6 часов был обед. После обеда приходили Татищев, Долгорукий, Боткин, Деревенько. Иногда бывала игра в карты, причем из семьи играли: государь и Ольга Николаевна. Иногда по вечерам государь читал что-нибудь вслух, все слушали. Иногда ставились домашние спектакли: французские и английские пьесы. В 8 часов был чай. За чаем велась домашняя беседа. Так засиживались до 11, не позднее 12 и расходились спать… Все лица и вся прислуга свободно выходили из дома, когда и куда хотели. Никакого стеснения никому в этом отношении не было. Августейшая семья, конечно, в этом праве передвижения была, как и в Царском, ограничена. Она ходила лишь в церковь».

Полковник Е.С. Кобылинский — комендант Александровского дворца и начальник охраны бывшего царя Николая II

Вторят ему и репортеры из газеты «Петроградский листок» в заметке «Романовы в Тобольске» от 22 августа: «Двадцатипятитысячное население Тобольска только в первые дни приезда Романовых беспокоило последних всяческим соглядатайством, а теперь любопытство улеглось… Освоилась и семья Романовых со своим положением и, видимо, совершенно успокоилась; по крайней мере, сам Николай Романов кажется равнодушным и сдержанным… Его находят только постаревшим, он кажется старше своих 49 лет: бородка поседела. От той выправки, к какой мы привыкли на фотографиях, не осталось и помина… Обстановка самая обыкновенная, какую можно встретить в провинциальной зажиточной семье… Романовым разрешено получать несколько газет и ежемесячные литературные журналы… Любимым занятием Николая Романова, как в саду Царскосельского дворца, являются занятия во дворе разбивкой маленького сада и пилкой дров» [36] .

Впрочем, обитатели Тобольска были не слишком рады появлению у себя многочисленного отряда полковника Кобылинского и его подопечных. Тамошняя газета «Уральская жизнь» писала: «С приездом семьи Романовых все продукты в Тобольске значительно поднялись в цене, т. к. даже содержание прислуги Романовых требует большого количества продуктов, что отражается на населении такого городка, как Тобольск».

Недовольны были тобольские обыватели и непозволительным, с их точки зрения, содержанием, выделяемым арестантам и их сопровождающим, которых насчитывалось 55 (!) человек. Так, ежемесячная смета буфета составляла: «Чаю 2 п. 25 ф., кофе 7 пуд. 20 ф., сахару 9 п., масла сливочн. 6 пуд., молока 1200 бутылок, сливок 240 бут. (или 1920 бутылок молока), муки крупитчатой 45 пуд., яиц 600; ежемесячный расход продуктов по кухне бывшего высочайшего двора в доме Свободы в г. Тобольске: муки пшеничной 1 сорта 2 мешка (10 пуд.), рису 1 п., круп: гречневой 1 п., перловой 3 пуд., пшена 3 пуд., сахару, песку 4 пуд., яиц куриных 2000 шт., молока 600 бут., картофеля 20 м., масла сливочного 10 пуд».

Дом бывшего губернатора в г. Тобольске, в котором содержались под арестом Николай II и его семья. Август 1917 г.

Дочери Николая II на прогулке в Тобольске

Николай II с детьми на прогулке в Тобольске

Николай II с сыном пилят дрова во дворе «Дома Свободы». Зима 1917–1918 гг.

Продовольственная карточка, выданная Николаю II в Тобольске

Месяц спустя подобной роскоши пришел конец. Тобольские газеты сообщали: «Продовольственный комитет Тобольска нашел, что это чересчур жирно, и постановил отпускать продукты, как об этом сообщает телеграф, по карточкам. Кроме того, на днях привезли 6 ящиков вина, но солдаты, узнав об этом, разбили их по дороге с пристани и вино разлили. По поводу пропуска вина сделан запрос Керенскому».

Тем не менее условия содержания арестантов оставались более чем мягкими. Члены бывшей свиты имели право беспрепятственного перемещения по Тобольску, императорская семья помимо неограниченных прогулок по территории «Дома Свободы» имела возможность посещать богослужения в близлежащей Благовещенской церкви, закупать дополнительно необходимые продукты питания и т. д.

Еще по дороге в Тобольск у Александры Федоровны начались сильные зубные боли. По просьбе больной Временное правительство дало разрешение на приезд в Тобольск из Ялты бывшего лейб-стоматолога С.С. Кострицкого, который с 17 по 27 октября (ст. ст.) 1917 года провел в «Доме Свободы», оказывая помощь Александре Федоровне и Николаю II.

Добрые воспоминания о приехавшем из Крыма докторе сохранились в заметках комиссара Отряда особого назначения, охранявшего арестантов, В.С. Панкратова (1864–1925): «Наконец приехал из Крыма зубной врач, который считался зубным лейб-медиком царской семьи… на меня он производил впечатление доброго открытого человека, именно человека, а не ремесленника, карьериста» [37] .

По странной иронии судьбы в день Октябрьского переворота в Петрограде, когда Зимний дворец был захвачен большевиками, Николай II аккуратно записал в свой дневник: «Утром показывал Кострицкому все наши комнаты»…

Семье во все время своего тобольского заключения удавалось сохранять привычный уклад жизни. На Рождество 1918 года были и свечи, и подарки, и елка — Александра Федоровна отметила ее непривычный для европейцев запах: «Пахнет сильно апельсином и мандарином, и по стволу течет все время смола».

Николай II привычно много гулял, упражнялся в чистке снега, распиливании дров и занятиях на тренажере, вечерами читал вслух, Александра Федоровна вышивала, а дочери порой музицировали… Дневниковые записи бывшей императрицы носят исключительно бытовой, домашний характер: «Рисовала. Советовалась с окулистом относительно новых очков», «все послеобеденное время сидела и вязала на балконе, 20° на солнце, в тонкой блузке и шелковом жакете».

Правда, 27 февраля (14 — ст. ст.) власти вновь урезали содержание заключенных. Было объявлено, что «у народа нет средств содержать царскую семью», в связи с чем государство бесплатно отныне предоставляло лишь отапливаемое и освещенное помещение и солдатский паек. Однако каждый из арестантов имел право тратить на свои нужды по 600 рублей в месяц из личных средств. Тем не менее свиту пришлось сократить на 10 человек. Учитель царских детей Жильяр напишет потом: «Надо будет расстаться со слугами, преданность которых приведет их к нищете».

Но, занимаясь лечением зубов, подбором очков, вышивкой и рисованием, тобольские узники, возможно, не совсем отдавали себе отчет о происходящих в этот период за стенами «Дома Свободы» событиях, радикально изменивших русскую историю.

В первый же день после своего прихода к власти большевики единогласно приняли на Втором съезде Советов ленинский «Декрет о мире», обращающийся с призывом ко «всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире», а именно о «немедленном мире без аннексий и контрибуций». Это было главным требованием уставшего от войны народа и несомненным залогом будущей поддержки новой власти.

Один из крупнейших исследователей по истории дипломатии Джон Уилер-Беннет [38] в книге «Брестский мир. Победы и поражения советской дипломатии» отмечал:

«Революция планировалась как сверху, так и снизу; ключевым условием ее в обоих случаях было заключение мира: правым мир нужен был для того, чтобы спасти монархию, левым — чтобы ускорить установление «диктатуры пролетариата».

Таким образом, Ленин своим первым декретом сделал именно то, что должен был сделать Керенский или еще сам Николай И, если бы они всерьез смогли проанализировать ситуацию, сложившуюся внутри страны, и захотели бы сохранить за собой власть. Но, как продолжает Уилер-Бенет, «по иронии судьбы, в результате Февральской революции у власти оказались те, кто хотел продолжать войну, хотя вся страна в этот момент была буквально охвачена страстным стремлением к миру. Если бы царский режим сумел подавить революцию, сепаратный мир с Еерманией был бы заключен практически немедленно и на любых условиях. Аналогичным образом, сумей большевики прийти к власти в то время, политика, которая в конечном итоге привела к заключению Брестского мира, начала бы осуществляться на девять месяцев раньше».