Чтение онлайн

— Нет, — усмехаюсь цинично. — Хочу, чтобы она сама дошла до нужной точки.

С того конца провода слышится вздох облегчения, и я улыбаюсь шире.

— Это практически невозможно. Вы же знаете ее репутацию.

— Знаю, — позволяю себе улыбку. — Именно поэтому быстро не будет.

Сбрасываю звонок.

Она зря решила, что может начать с атаки и выйти без последствий.

В моем кругу прямое давление считается дурным тоном. Сначала человеку оставляют выбор. Потом — последствия выбора. Потом — адвоката, если он еще нужен.

Я мог бы стереть ее в порошок одним звонком. Отозванная лицензия. Проверка. Старая кляуза, поданная вовремя. Такие вещи делаются тихо и почти всегда срабатывают.

Но тогда она станет жертвой. А жертвы не меняют решений — только копят ненависть.

Нет. Это не про нее.

Она не жертва. Она опасна именно потому, что всегда идет до конца.

Мне нужен другой исход. Чтобы она сама дошла до точки, где принцип требует не лозунгов, а доказательств. Где правда перестает быть удобной. Где ей придется посмотреть на меня иначе.

Я не люблю ломать людей, если можно оставить им выбор. Сломанные бесполезны. А мне нужно, чтобы она осталась такой, какой была сегодня: опасной, упрямой, живой.

...И моей проблемой.

Она смотрела на меня как на врага. Как будто не чувствовала ничего другого. Ложь. Я видел это по слишком резкому вдоху, по тому, как вспыхнули скулы, когда я подошел ближе.

Да что там. Меня самого чуть не снесло.

Тебя ведь тоже, Стаси?

Черт. Я не собирался снова называть ее так даже про себя. Имя выскакивает из памяти, и я тут же давлю его внутри, как сигарету об асфальт.

Ты ведь чувствуешь, что я единственный человек в этом здании, от которого тебе сейчас стоило бы держаться подальше.

Я знал, что она не упустит шанса. И в этом тоже была ошибка. Но иногда только ошибками и проверяешь, жив ли ты еще.

Одного не понимаю. Как в человеке может сочетаться такая святая преданность науке и такая разрушительная ложь? Нет. Сначала ты сделаешь всё, что мне нужно. А чувства… чувства — это роскошь.

Дам ей еще день. Пусть переварит. Позлится. Попробует убедить себя, что все еще держит ситуацию под контролем.

Этот сапфир для меня не страховка и не вложение. Он — единственное доказательство того, что я не сошел с ума.

Профессор думает, что защищает историю от меня. Не понимает главного: я и есть та часть этой истории, которую удобнее всего было похоронить. И рано или поздно ей придется это увидеть.

3 Анастасия. Испорченный вечер

К часу дня я уже десять раз выходила в коридор без всякой причины.

Волгин обещал прийти в полдень. Не пришел.

После вчерашнего письма из института это почему-то пугало сильнее, чем если бы он явился с адвокатами, охраной и новым списком угроз.

— Хватит, — резко бросает Марк, когда я в очередной раз поднимаюсь. — Что ты мечешься? У меня уже в глазах рябит. Такие люди, как Волгин, не опаздывают. Они заставляют других ждать.

Отмахиваюсь, но все же сажусь обратно за компьютер. В голове вертится одна и та же мысль: если он не явился, как обещал, значит, готовит что-то ужасное.

Пытаюсь сосредоточиться на заключении, но пальцы соскальзывают с мышки и мимо клавиш. Не помогает ни горячий чай, ни дыхание, ни злость на саму себя. Меня трясет, и хуже всего то, что я прекрасно понимаю почему. Дело не только в угрозах. Во мне до сих пор не выветрилось его присутствие.

— Да никуда он не денется, — угрюмо ворчит Марк, швыряя на стол инструмент, и я вздрагиваю от грохота. — Его сокровище у нас. Вернется. Такие не отступают.

— Меня бесит, когда со мной обращаются как с глупой девчонкой, — цежу сквозь зубы. — Не собираюсь сидеть здесь, как вещь в камере хранения, пока он решает, когда за мной вернуться. У меня сегодня выступление.

— Ты сегодня подозрительно нервная, — хмыкает Марк. — Совсем не вяжется с образом железного профессора.

Медленно разворачиваюсь на каблуках, вздергиваю подбородок, складываю руки на груди.

— Ах, так?! Тогда прекрасно, что тебе сегодня никуда не нужно. Вот и оставайся здесь. Сторожи заказчика.

На пару секунд повисает пауза, а потом мы оба все-таки срываемся на смех. Напряжение чуть отпускает. С Марком я, по крайней мере, могу не делать вид, что меня ничего не задело.

— Иди уже, — снисходительно машет он в сторону двери.

Благодарно чмокаю его в щеку, подхватываю сумочку и сбегаю.

Времени в обрез. Надо еще успеть к стилисту и забрать платье, заказанное месяц назад: холодная бирюза, жесткая линия плеч, ничего лишнего. Не наряд — доспех.

Успеваю на открытие выставки в последнюю минуту, злая на себя и на весь мир, включая дружелюбного, но бестолкового таксиста, который вез меня по перегруженным улицам города.

Зал возбужденно гудит, как улей в июльскую жару. Шорох платьев и буклетов, приглушенный смех, звон бокалов — все это я слышу, но будто через слой воды. Мягкий свет софитов льется на сцену и только сильнее собирает нервы в тугой узел.

Я стою за кулисами и смотрю на титульный слайд своей презентации. Фамилия — крупно. Четко. Без регалий. Мне нравится, что представлять меня никому в зале не нужно. Можно, наконец, не выпячивать, что я доктор наук, профессор и вдова великого ученого. Сегодня я просто приглашенный спикер, эксперт по историческим редкостям.

— Готовы? — ведущий ободряюще улыбается.

Киваю: всегда готова. Выхожу на сцену, и шум оседает. В зале приглушают свет, чтобы ничто не отвлекало. Это чувство я знаю и люблю: момент, когда внимание собирается в одну точку. В меня. В мой голос. В безупречную аргументацию.

И этого мне никто и ничто не испортит. Точка. Отсекаю сегодняшнее утро и мысленно закрываю в него дверь. Пусть теперь Волгин подождет, пока я наслаждаюсь моментом.

Говорю о золоте древних цивилизаций. О мифах и маршрутах. О том, как украшения переживают государства и идеологии. Листаю слайды в абсолютной тишине, вижу искренний интерес в глазах людей.

Когда представляю гостям жемчужину коллекции — скифский кинжал с золотой хищной кошкой в прыжке — по залу проносится ропот восхищения. Всё идёт как по скрипту. Это меня воодушевляет еще больше.