Чтение онлайн

Она держится так, будто вокруг не праздные зеваки, не жадные до сенсаций журналисты и не чиновники, а её любимые студенты в тихой аудитории. Спокойно. Профессионально. С тем достоинством, которое невозможно имитировать. В ней нет ни грамма кокетства, ни тени заигрывания с публикой, и это обезоруживает.

Мне любопытно послушать эту дискуссию, подойти поближе, почувствовать вибрацию её голоса не через микрофон, а вживую, но я держу дистанцию. Наблюдаю издалека, фиксируя каждое её движение, каждый поворот головы, каждый раз, когда она поправляет выбившийся локон.

— Не так ли, Егор Борисович? — слышу справа густой, обволакивающий голос.

Я медленно, почти неохотно разворачиваю голову. Замминистра — тяжелая блондинка в дорогом шелке и изумрудах, слишком заметных даже для такого вечера. Она улыбается с той степенью личного интереса, которую принято называть протоколом, когда не хочется называть вещи своими именами. Она ждет ответа на вопрос, который я благополучно пропустил мимо ушей.

— Простите, здесь чертовски шумно, я не расслышал суть вашего вопроса, — я отвечаю на её улыбку своей самой дежурной, холодной версией вежливости.

— Я про нашего спикера, — она игриво указывает бокалом в сторону Анастасии. — Согласитесь, это редкая удача — найти эксперта, который не только знает предмет, но и выглядит так… убедительно. Сложно представить себе лучшее открытие выставки, чем сегодня. Мы все просто очарованы.

— Вы правы, — я утвердительно склоняю голову, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Ее пассионарность зажигает. Она говорит о камнях так, будто они живые.

— Вы уже знакомы? — в её глазах вспыхивает острый, почти хищный интерес.

Я чуть прищуриваю глаза и не тороплюсь отвечать. С первой минуты нашей встречи эта женщина шлет мне сигналы такой частоты, что их трудно игнорировать. Каждый её жест — от наклона головы до того, как она притрагивается к изумрудному колье на шее — выверен.

Она профессиональный игрок на поле интриг. Я слишком хорошо понимаю, как она дослужилась до своего кресла. Даже если я сейчас прямо укажу на её игру, она отыграет назад с такой легкостью, что я сам почувствую себя виноватым. Но я понимаю, зачем она завела этот разговор об Анастасии. Она метит территорию.

Она не выдерживает моего затянувшегося молчания. Женщины её типа ненавидят паузы, которые они не могут заполнить собой.

— Просто я хотела познакомить вас поближе, — звучит почти как оправдание, и в этом слышится её мимолетная слабость.

Надо же, человек-флюгер. Почуяла, куда дует ветер моего внимания. Я и тут не спешу, выдерживаю паузу, наслаждаясь её замешательством, и она сдается первой.

— Ой! — она машет кому-то в глубине зала пустой рукой, будто увидела старого друга. Улыбается мне с напускным сожалением. — Вы не будете скучать, Егор Борисович? Обязанности хозяйки торжества, знаете ли, протокол…

— Конечно, — я мимолетно касаюсь губами её протянутой руки, пахнущей приторными духами.

Веду плечами, избавляясь от остатков её навязчивого присутствия. Взглядом снова нахожу Анастасию. Ей и в самом деле к лицу это платье. Оно подчеркивает глубину её глаз и ту странную, холодную решимость, с которой она вышла сегодня на сцену.

Я вижу, как ей приходится отвечать на бесконечные комплименты. Я слишком хорошо помню это выражение вынужденной благодарности на ее лице — когда она улыбается губами, но глаза остаются настороженными. Будто извиняется перед миром за то, что она здесь. Странно. Она ведь обворожительна, и, видит Бог, она должна об этом знать. Впрочем, эта её неуверенность, спрятанная за броней профессионализма, делает её ещё опаснее для моего душевного равновесия.

— Добрый вечер, Егор.

Оборачиваюсь на мужской голос и моментально трезвею. Совершенно не ожидал увидеть здесь этого кащея из лаборатории. Невысокий, сухой, в костюме, который сидит на нем как униформа, подчеркивая его худобу. Нервное лицо, острый кадык и внимательные, почти рентгеновские глаза за стеклами очков. Одной рукой он судорожно держится за борт своего пиджака — видимо, привычка контролировать каждый жест, — а другую протягивает мне.

— Добрый вечер… — я на мгновение запинаюсь, перебирая в голове имена.

— Марк. Эйсман, — подсказывает он и чуть вздергивает подбородок, глядя на меня без тени робости. Скорее, с вызовом. — Мы работаем вместе с профессором Стебловой.

Он произносит это “мы”, будто они — сросшиеся близнецы, единый фронт. Кажется, кто-то очень хочет показать, что вход в этот круг посторонним запрещен.

Он даже не пытается выдавить из себя дежурную улыбку. Просто смотрит на меня в упор, как на неопознанный объект, требующий немедленной экспертизы.

— Вам понравилось вступительное слово? — спрашивает он таким тоном, будто от моего ответа зависит, продолжит он разговор или сразу вычеркнет меня из списка живых.

— Она хороша, — признаю я, стараясь сохранять маску холодного мецената.

— Не “хороша”, — заносчиво, почти грубо поправляет он меня. — Она выдающаяся. В своей области она — величина, которую трудно измерить вашими привычными категориями.

Он бросает быстрый, почти собственнический взгляд на Анастасию, которая в этот момент смеётся над чьей-то шуткой в другом конце зала. Его лицо на миг смягчается.

— Вы, похоже, думаете, что можете продавить её, используя свои ресурсы, — он произносит эти слова с таким выражением, будто они пачкают его язык.

— А вы думаете, что не могу? — уточняю я, слегка наклонив голову.

— Можете, — неожиданно легко признаёт он. — Но это будет… — он делает паузу, выбирает самое точное, самое жалящее слово, — пошло. И совершенно неэффективно в долгосрочной перспективе.

Я почти улыбаюсь. Его смелость граничит с безумием, и это начинает мне нравиться. Молчу секунду дольше, чем нужно, создавая психологическую нагрузку. Пусть почувствует, что этот разговор идёт на моих условиях, а не на его.

— Пошло? Неужели вы считаете, что в мире больших денег и редких камней есть место для чего-то другого?

— Да. Вы ведь не за экспертизой пришли к ней. Вы пришли ради игры.

Прямо в цель. Неплохо для книжного червя. Я что-то не учел в его биографии?

— Вы переоцениваете свою проницательность, Марк. Иногда сигара — это просто сигара, а спонсорство — это просто налоги.

Он презрительно кривит губы и коротко, сухо усмехается.

— Я просто знаю цену тому, что вы пытаетесь использовать как рычаг. Мстить женщине, используя её профессиональные принципы — это низко. Даже для человека вашего круга, — и следом он продолжает, спокойно, не повышая голоса. — Она не ваша партия, Волгин.