Чтение онлайн

— В каждом предмете заключено не просто свидетельство прошлых эпох. Собрать такую уникальную коллекцию требует огромных усилий. Именно поэтому я хотела бы выразить огромную благодарность организаторам и устроителям... — выхожу из-за стойки и аплодирую залу, кивком приглашаю модератора на сцену.

Меня тут же поддерживают сотни рук. Ведущий выходит ко мне, жестом просит спокойствия, и аплодисменты нехотя стихают.

— Позвольте мне присоединиться, — он ослепляет всех заученной улыбкой. — Давайте поблагодарим меценатов. Людей, без которых подобные проекты были бы невозможны. — Он делает паузу, слишком театральную, и широким жестом указывает в зал. — Прошу приветствовать нашего главного спонсора — Егора Борисовича Волгина.

На секунду мне кажется, что я ослышалась. Потом — что в зале резко стало нечем дышать. Из первого ряда поднимается фигура, которую я не заметила из-за слепящих софитов, но чье присутствие, кажется, чувствовала кожей с первой минуты выступления.

Теперь я понимаю: Волгин не пропустил встречу. Он просто перенес ее туда, где ему удобно будет разделаться со мной.

Он поднимается на сцену, и у меня снова сжимается грудная клетка. Безупречно сидящий костюм, белоснежная рубашка — он выглядит здесь не гостем и даже не спонсором. Хозяином.

Зрители входят в раж. Аплодисменты, одобрительные возгласы. Я заставляю себя повернуться к нему и хотя бы улыбнуться. В этот момент я уже не слышу зал — только собственный пульс и его шаги рядом.

Он смотрит на меня как на противника. Без тени улыбки. Его взгляд на долю секунды задерживается ниже моего лица — не дольше, чем позволяют приличия. Но достаточно, чтобы я поняла: он заметил всё. И платье. И дрожь в пальцах. И злость.

— Благодарю, — говорит он в мой же микрофон. Его баритон вибрирует в воздухе, и я чувствую, как волоски на руках встают дыбом. — Для меня большая честь поддерживать проекты, которые возвращают историю в общественное пространство.

Я чувствую, как напряжение между нами становится почти осязаемым.

— Особенно, — продолжает он, не сводя с меня глаз, — когда этим занимаются такие принципиальные и бескомпромиссные специалисты.

Это удар ниже пояса. Тонкий. Публичный. Наконец-то меня отпускает ступор. Ну, хорошо. Я принимаю правила игры.

— История не терпит компромиссов, — отвечаю в тот же микрофон, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она либо сохраняется честно, либо искажается.

В зале кто-то удивленно присвистывает. Егор кивает, будто соглашаясь. Но в его взгляде вспыхивает что-то опасное.

— Полностью разделяю. Особенно когда речь идёт о предметах с… непростой судьбой.

Повисает мертвенная тишина. Ведущий торопливо благодарит нас обоих, закрывая сцену. Аплодисменты накрывают зал, но они уже другие — нервные.

Мы сходим со сцены по разным лестницам. Я чувствую на себе десятки взглядов. Шёпот.

Прекрасно. Вляпалась.

К счастью, фуршет начинается сразу. Видимо, чтобы гости переключились с шокового контента. Я беру бокал просекко. Руки спокойны.

— Блестяще, — кто-то из коллег наклоняется ко мне. — Но, кажется, вы только что поссорились с самым влиятельным человеком в городе.

— Значит, вечер удался, — заносчиво парирую я и заставляю себя улыбнуться.

Я чувствую его раньше, чем вижу. Как тень за спиной. Мой собеседник тут же ретируется.

— Вы всегда так выступаете? — его голос совсем рядом — тихий, низкий, слишком близкий для светского разговора. — Или это специально для меня? В любом случае примите мои комплименты.

— Я всегда говорю то, что считаю правильным, — стараюсь не оборачиваться слишком резко, но он уже стоит рядом, и я почти касаюсь плечом его рукава. — Вы опытный стратег, Егор Борисович. Нападение из засады — ваш стиль?

— Мой стиль — это результат, — он делает глоток из своего бокала, не сводя с меня глаз. — Вы поставили меня в неловкое положение.

— Взаимно. Но, кажется, вам не привыкать.

Он усмехается — едва заметно. Его взгляд задерживается на моих губах, и я на мгновение забываю, как дышать.

— Вы хотите реституции, — произносит он почти буднично. — А если камень был изначально продан государством в частные руки?

— Это серьёзное заявление. Покажите документы. Купчие. Экспорт, импорт. Архивы. Если они существуют, я должна их увидеть.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто просчитывает следующий шаг. Потом кивает.

— Хорошо. Тогда продолжим разговор. Но прежде ответьте себе на один вопрос, профессор. Почему ваш муж, зная всю правду об этом камне, так и не сдал его государству, а спрятал?

У меня в животе возникает мерзкая ледяная дрожь.

— Он не прятал его. Он искал его!

Волгин смотрит на меня почти с жалостью.

— Тогда вы очень плохо знали собственного мужа.

Он уходит, не прощаясь. А я стою посреди гомонящего зала и вдруг понимаю: Сергей однажды сказал мне почти то же самое. И самое ужасное, что часть меня хочет бежать за ним, чтобы потребовать объяснений, а часть — просто влепить по этой самоуверенной роже пару пощечин.

В смятении ищу глазами Марка и нахожу его в дальнем углу. Он смотрит на Волгина. Слишком пристально. Слишком собранно. И вот это мне уже совсем не нравится.

А потом делает то, от чего у меня холодеют пальцы.

Кивает. Едва заметно. Кому?!

4 Егор. Претензия

Фуршет такого уровня — всегда театр, где самые обаятельные улыбки обычно прикрывают самые острые зубы. Это пространство, залитое светом хрустальных люстр и запахом дорогого парфюма, на самом деле — минное поле.

Тут можно встретить высоких функционеров с тяжелыми взглядами, состоятельных бизнесменов, которые привыкли покупать всё, от заводов до совести, строгих ученых, чувствующих себя здесь лишними, и нуворишей, отчаянно пытающихся мимикрировать под старую аристократию. Есть и “безбилетники” — те, кому кровь из носу нужны связи, чтобы выжить или подняться еще на одну ступеньку этой шаткой лестницы.

Люди расшаркиваются, цедят шампанское, говорят правильные, выверенные слова под маской безупречной светскости. Все они играют роли, прописанные ими самими ради собственного тщеславия. Я не исключение.

В этом спектакле я — главный спонсор. Но под моим безупречным смокингом пульсирует совсем не светский ритм.

Она не такая. Анастасия Петровна выделяется в этой толпе, как подлинный сапфир среди стекляшек. В ней непостижимо, почти магически сочетаются земная простота и врожденный аристократизм. Возможно, именно это так притягивает к ней людей — они чувствуют подлинность, которой им самим так не хватает.

Сейчас они окружили её плотным кольцом, перебивают друг друга, жаждут её внимания. Она часто оглядывается через плечо на чью-то реплику, поворачивается всем корпусом, внимательно выслушивает, будто в зале нет никого, кроме этого собеседника, и охотно отвечает.