Чтение онлайн

На удивление, дверь даже не скрипнула — просто открылась, и он заполнил собой весь проём, такой широкий, что я на секунду испугалась, что он не пройдёт. Пройдёт. Конечно, пройдёт. Такие проходят везде.

Я стояла посреди комнаты, босиком, трясущаяся от холода в мокрой футболке, прилипшей к телу, которая когда-то была белой, а теперь стала серой от грязи и пота. Волосы рассыпались, выбившись из пучка, падали на лицо мокрыми сосульками.

Он закрыл дверь. Звук был тихим, но мне показалось, что захлопнулась крышка гроба. Судя по всему, он явно никуда не спешил. Стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, скрестив руки на груди. Это было очень похоже на демонстрацию самого себя, любимого.

Я только сейчас заметила, что под плащом на него надето что-то вроде доспеха. Это был кожаный корсет, усиленный металлическими пластинами, нашитыми на грудь и плечи. Кожа была старой, но ухоженной, её явно натирали маслом. Металл потускнел, и кое-где на нём виднелись царапины и вмятины, но не было видно ни одной сквозной пробоины. Этот доспех спасал жизнь, и не раз.

Серо-чёрный плащ из плотной шерсти был застегнут на левом плече большой брошью из тёмного металла. Я не сразу разглядела, что на ней изображено: красный камень, из которого бьёт источник. Или кровь. Такой же, как на знамени в зале. Это родовой знак, если я не ошиблась в своих выводах.

Под плащом, на поясе, висел меч. Рукоять была обмотана кожаным шнуром, тёмным от пота и крови, и я увидела, что указательный палец его правой руки лежит прямо на перекладине. Сапоги были высокими, из толстой кожи, подошва — из нескольких слоёв, сбитая железными гвоздями.

Волосы были светлыми, цвета воронёной стали, с тёмными прядями у висков, где они намокли и потемнели ещё больше. Они были длинными, до плеч, и лежали неровно, словно кто-то махнул мечом слишком близко. Они были зачёсаны назад, открывая лицо. И это лицо...

Оно было асимметричным. Я не сразу поняла, почему, а потом увидела шрамы. Самый старый проходил через левую щёку, от скулы до подбородка. Он рассекал щёку наискось, и кожа вокруг него натянулась так, что левая половина лица казалась более жёсткой, чем правая. Улыбаться этой стороной он не мог. Если вообще когда-то улыбался.

Второй шрам был над правой бровью. Короткий, глубокий, он перерубал бровь пополам, и концы брови срослись неправильно, отчего она казалась сломанной. Это делало его лицо неправильным, но не уродливым. Нет. Просто он был не тем, кого хочется рассматривать долго.

Третий — на подбородке, у самой губы. Тонкий, белый, почти незаметный, если бы я не смотрела так пристально. Он уходил на нижнюю губу, и губа в этом месте была чуть приподнята, обнажая зуб, когда он говорил.

Скулы были высокими, острыми, а под ними впалые щёки. Квадратная челюсть, тяжёлая, и когда он молчал, я видела, как двигаются желваки. Нос был сломан, и судя по всему, совсем недавно. Он ещё не успел срастись, и на переносице осталась припухлость, а под глазом явно наливался свежий синяк.

Глаза — светло-серые, почти белые, как лёд на солнце. В них не было ничего. Ни гнева, ни любопытства, ни усталости, которую я видела в лицах людей внизу. Пустота. И в этой пустоте я увидела смерть. Он явно убивал, и не один раз. И ещё раз для него ничего не значил.

— Ты та, кого нашли у дуба. Голос низкий, горловой, с хрипотцой человека, который много кричал в ветер. Из его уст это звучало, как приговор.

Он чуть склонил голову. Волосы упали на лоб, и я увидела, что у него нет левой брови там, где шрам перерубил её пополам. Это было неправильно. Всё в нём было неправильно.

И всё-таки он был красив. Красив, как всё то, что может убить тебя, если ты сделаешь неверное движение.

Он смотрел на меня, и я смотрела на него.

Мы мерились взглядами, как меряются силой перед дракой. И я понимала, что проигрываю по всем статьям, но не опустила глаза, а гордо вздёрнула голову.

— Я Лиза.

— Я знаю, как тебя зовут. — Он отлепился от косяка и шагнул в комнату. Один шаг, второй, но я не отступала. Такой роскоши я не могла себе позволить. Стена была у меня за спиной, и если бы я сделала ещё шаг назад, то упёрлась бы в камень. А он знал это. Знал, что мне некуда отступать. — Кто ты? Откуда? Зачем пришла?

— Я уже говорила. Я попала в аварию. Моя повозка разбилась наверху. Я спустилась, чтобы найти помощь.

Он не ответил, продолжая пристально смотреть на меня. Молчание тянулось так долго, что я услышала, как внизу кто-то кашляет. Надрывно, долго, с мокрым хрипом.

— Враньё. Наверху нет дороги. Никто не может прийти сверху. Только спуститься с перевала, но ты пришла не оттуда.

— Я пришла оттуда, где была моя повозка.

— И где она теперь?

— Сгорела.

— Сгорела, — повторил он, и в голосе зазвенело что-то опасное. — Люди слышали страшный хлопок и видели огненный смерч.

— Это была моя повозка, и она сгорела. Этот огонь видели твои люди.

— А ты спасла… что? Еду? Тряпки?

— Семена. Я сказала это раньше, чем успела подумать. Слово вырвалось само, и я пожалела об этом в ту же секунду. Он посмотрел на мой рюкзак, на пакеты, на меня и в этот момент я вдруг отчётливо поняла, что этот человек может отобрать всё. Просто взять и я ничего не смогу с этим поделать.

— Семена, — произнёс он медленно, растягивая слово. — Ты пришла сюда с семенами. В землю, где ничего не растёт уже три года.

— В любой земле что-то растёт. Нужно просто знать, что сажать.

Он шагнул ещё ближе. Теперь между нами не было и вытянутой руки. Я чувствовала жар его тела — странный контраст с ледяным холодом комнаты. И запах. От него пахло кровью, потом, дымом, железом. И было что-то ещё, неуловимое, — пряное, тёмное, чужое.

— Ты ничего не знаешь об этом месте. Эта земля проклята, родовой дар угас. И зима у нас длится восемь месяцев!

— Я знаю о земле больше, чем вы думаете.

— Ты? — Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что мне захотелось ударить его. — Голая девка, которая пришла неизвестно откуда с горстью травы в мешке, знает больше, чем те, кто жил на этой земле триста лет?

— Да, — сказала я с вызовом. — Знаю, как победить там, где другие сдаются…

Я не успела договорить. Его рука взметнулась так быстро, что я не увидела движения. Только почувствовала, как его пальцы сомкнулись на моей шее. Я чувствовала каждую линию, каждый шрам на его пальцах. Он не давил, просто держал, но этого мне было достаточно.

Сердце ухнуло вниз, потом подскочило к горлу, забилось где-то у самых его пальцев. От накатившегося ужаса перехватило дыхание. Я знала эту хватку, видела её в фильмах, читала о ней в книгах, но никогда не чувствовала на себе. Пальцы лежат на шее и большим пальцем нажимают на яремную вену. Одно движение.