Чтение онлайн

Ветер выл в бойнице. Внизу кашлял ребёнок. Где-то на лестнице скрипнула ступенька. Я замерла, прислушиваясь. Тишина.

Я закрыла глаза и представила свой маленький сад на шесть соток, тот самый, до которого я так и не доехала.

— Розы. Я покажу им розы!

Я проснулась от того, что не могу дышать. Нет, это не метафора. Мои лёгкие просто отказываются работать. Я с трудом делаю вдох, и в горло словно втыкаются сотни игл, а при выдохе кажется, что из груди вырывается облако пара, хотя в комнате темно и я ничего не вижу.

Свеча погасла, а когда, я не помню. Может, час назад, может, пять. Я пытаюсь пошевелиться и понимаю, что это плохая идея.

Тело меня совсем не слушается. Оно превратилось в одну сплошную боль, сосредоточенную в висках, в суставах. Мышцы болели так, что казалось, что не смогу встать на ноги. Я лежу на топчане, скрючившись в позе эмбриона, укутанная в колючее шерстяное одеяло, и понимаю, что это одеяло — единственное, что меня ещё греет. Моя собственная температура, кажется, решила устроить забастовку. Веки слипались, и я опять провалилась в сон.

Они надеялись, что я умру.

Я поняла это, когда очередной раз проснулась и услышала за дверью шёпот. Голоса принадлежали женщине, той самой, что вчера прижимала к себе детей и, судя по всему, Эльзе.

— …если Боги милостивы, она не проснётся. Чужачка. Пришла неизвестно откуда и принесла с собой лихо. Ты же тоже видела огненный вихрь. Неспроста, ох неспроста… Быть беде!

— Тише ты, — это Эльза. — Ярл велел смотреть за ней. И не желай зла тому, кто дал тебе еду!

— Много ли там еды было… Ярл ушёл, а она там, одна. И комната не топленая. Замёрзнет — и поделом ей. И мы сможем остальную еду забрать….

Я лежала, прижимаясь щекой к колючему одеялу, и слушала, как за тонкой дверью решается моя судьба. Им хотелось, чтобы я умерла. Что плохого я им принесла? Просто я была чужой, а чужое здесь — значит, опасное. Я понимала эту логику, да и сама так думала, когда ко мне в кабинет входил новый клиент, от которого пахло проблемами. «Только бы не прицепился». Только здесь речь шла не о деньгах и репутации, а о жизни.

— Не замёрзну, — сказала я в темноту и сразу пожалела, так как при попытке заговорить я закашлялась, раздирая и без того измученное горло. За дверью разом смолкли.

Я с трудом опустила ноги на ледяной пол и села. Мир вокруг завертелся, но я, схватившись за топчан, удержалась. В голове гудело, тело ломило так, словно меня переехал каток, а потом он вернулся и проехался задом наперёд. И так раз пять, не меньше. Я пощупала лоб и застонала — рука была холодной, но под пальцами горело. Температура. Хорошая такая, градусов под сорок, не меньше.

— Думай, Лиза, думай, без паники… Так, где аптечка? Аптечка лежала в пакете у двери. Я с трудом добралась до него и нашарила пальцами блистер парацетамола. Выдавила две таблетки и закинула в рот. Глотать было больно — горло саднило так, словно я наелась стекловаты.

Я огляделась в потёмках и увидела кружку, которую вчера оставила Эльза. Она стояла пустая, а остатки воды на дне превратились в лёд. Я поднесла её ко рту, подышала, пытаясь растопить, но лёд не таял. — Отлично… Просто отлично.

Таблетки я просто разгрызла, на сухую. Горло свело судорогой, но я не выплюнула — не имела права. Если я умру здесь, в этой башне, на этом вонючем топчане, то умру не от простуды, а от собственной глупости. А я не хотела умирать глупой. И вообще не хотела умирать.

— Так, приведи себя в порядок… Я разговаривала сама с собой, отгоняя панику. Собрала волосы в пучок, как смогла, так как искать расчёску не было ни сил, ни желания. Разгладила ладонями свой незамысловатый наряд. Джинсы и футболка лежали в углу, совершенно мокрые. — Чем богаты, тем и рады, — хихикнула я, представив, на кого я сейчас похожа.

В дверь я выходила как на сцену. Выпрямив спину и закинув подбородок вверх, я шагнула в неизвестность уверенным шагом. Никто не должен был увидеть, что я еле держусь на ногах.

Лестница вниз показалась мне бесконечной. Я спускалась, держась за стену, и считала ступени, боясь поскользнуться и покатиться кубарем, переломав рёбра. Сорок семь. Сорок восемь. На пятидесятой я остановилась перевести дыхание. «Ты выигрывала кампании, которые нельзя было выиграть», — напомнила я себе. — Ты сможешь спуститься по лестнице».

Я спустилась.

В большом зале было темно. Очаг горел в дальнем конце, но свет от него не доходил до углов и там клубилась тьма, от чего стало совсем неуютно. Воняло тяжёлым, застоявшимся запахом бедности, таким, который не выветривается, даже когда открываешь все окна.

Люди сидели за столом, кутаясь в тряпьё, кто-то стоял у очага, протягивая к огню руки и пытаясь согреться.

— Я говорю, резать корову!

Я ещё не видела говорившего, только услышала, как кулак с глухим ударом опустился на столешницу. — К весне она всё равно сдохнет! Сдохнет, Одд, а мы так и не узнаем вкуса мяса!

— Дурак ты, Хальвдан, — ответил ему Одд. Он сидел ближе к очагу, и я видела его рыжую бороду и застывшее лицо. — Корову резать — последнюю корову? А на чём пахать будем? Чем детей кормить, когда весна придёт?

— Какая весна? — послышался хриплый голос из темноты — Какая весна, Одд? Третий год весна приходит, а в земле — один камень. Даже трава не растёт. Даже крапива. Что мы сеять то будем? Что? А посеем, всё пропадёт!

— Ярл сказал — ждать, — голос принадлежал женщине, как я потом узнаю, Хильде. Она говорила тихим, усталым голосом. — Он сказал, что будет торговый корабль, который привезёт зерно!

— Ага, ждите… — снова Хальвдан. — Привезут, как же. Как в прошлом году привезли? Как в позапрошлом? Ярл наш хороший человек, я не спорю. Но хороший человек не накормит брюхо. А оно пустое, брюхо то, оно не ждёт, пока кто-то там сжалится.

И снова удар кулаком по столу.

— Не смей, — тихо сказал Одд. — Не смей при людях.

— А что мне остаётся, молчать? Детям моим — молчать? Они пухнут, Одд! Пухнут с голоду, а ты мне про ярла говоришь!

Я подошла ближе и теперь меня заметили.

Сначала замолчал Хальвдан — на полуслове, с открытым ртом. Потом Одд повернул голову, и его тяжёлый остановился на мне и стало так тихо, что стало слышно, как трещит огонь в очаге.

— Живая, — сказал кто-то.

— Как видите, — ответила я.