Чтение онлайн

Я прошла к очагу и села на каменный пол и протянула руки к пламени. Жар ударил в лицо, и я чуть не застонала от облегчения. Холод, который сидел во мне всю ночь, начал потихоньку отпускать.

Эльза появилась передо мной, как чёртик из табакерки. В руках она держала деревянную миску. — Ты чего сидишь на полу? — Ешь.

Я взяла миску, стараясь усмирить дрожь в руках. В миске была какая-то жижа, серая, водянистая, с редкими крупинками. Я понюхала — пахло овсом и чем-то прогорклым.

— Спасибо, — сказала я и начала есть.

Каша была пресной, без соли, и каждый глоток отдавался болью в горле, но я не останавливалась, потому что мне нужно было тепло и силы. Я ела молча, глядя на огонь и чувствуя на себе взгляды, но не оборачивалась. Пусть смотрят.

Они ждали, они даже хотели, чтобы я умерла. В их глазах было какое-то терпеливое ожидание. Словно я больное животное, которое должно сдохнуть само, чтобы не пришлось марать руки.

— Не дождётесь!

Я с трудом доела кашу и поставила миску на пол, рядом с собой. Не поднимаясь с пола, я повернулась к Эльзе:

— Где ярл?

— Ушёл, скоро вернётся.

— Мне нужна комната. С очагом и с окнами, которые закрываются.

Эльза посмотрела на меня так, словно я попросила достать луну с неба.

— Здесь нет таких комнат. Замок старый. Очаги только в большом зале да в...

Она замолчала, но я ждала, и она продолжила.

— Да в личных покоях ярла, — закончила она нехотя. — Но тебя туда никто не пустит.

— Пустит! Передай ему, когда вернётся: если я умру от холода, то никто не узнает, что такое розы.

Я сказала это так громко, как смогла с саднящим горлом, на весь зал. И в наступившей тишине услышала, как в углу кто-то кашляет.

Я встала, и пошатываясь, пошла на звук. В дальнем конце зала, на скамье, под грудой тряпья лежал мальчик. Худющий, лет десяти. Он лежал с закрытыми глазами, бледный, почти прозрачный, и дышал так, что каждый его вдох давался ему с хрипом и бульканьем.

Рядом с ним сидела женщина. Она сжимала его руку и смотрела на меня.

— Это твой сын? — спросила я тихо, присаживаясь рядом.

— Сирота, — ответила она. — Его отец в прошлую зиму ушёл в горы и не вернулся, мать померла ещё раньше. Он так бы и жил один в развалинах, если б я... — Она замолчала, провела ладонью по спутанным волосам мальчика. — Меня зовут Хильда, я вдова кузнеца. Детей у меня своих трое, к себе взять не могла, но привела сюда, в замок. Хвала Богам, у нашего ярла добрая душа, оставил дитя при замке.

— Что с ним?

— Кашель. Уже месяц. И вот уже неделю он не ест и не пьёт.

Я присела рядом и коснулась его лба. Горячий. Слишком горячий. А ведь у меня тоже температура… Отведя ворот рубашки я приложила ухо к его груди и услышала то, что боялась услышать — глубокие, влажные хрипы. Это точно воспаление лёгких и, судя по всему, запущенное.

— Вы даёте ему воду?

— Когда глотает, — ответила Хильда. — Вчера ещё пил, а сегодня не смог сделать и глотка.

— Антибиотики, — сказала я себе. — Нужны антибиотики. Я встала и пошла к выходу.

— Ты куда? — окликнула Эльза.

— За лекарствами. Не дайте ему умереть, пока я не вернусь.

В башню я поднималась быстрее, чем спускалась. Адреналин гнал кровь, и я почти не чувствовала боли.

— Аптечка. Где аптечка?

Я открыла её дрожащими пальцами. Так, парацетамол, аспирин, ага — амоксициллин. Широкий спектр. Я не знала дозировку. Я не знала, можно ли вообще. Я была политтехнологом, а это далеко не педиатрия!!

Так, Лиза, успокойся, где инструкция? Вот! Дозировка для детей — по весу. А сколько весит Свейн? Килограммов двадцать, не больше. Худой, как щепка. Значит, таблетку делить.

— Твою ж...

Я взяла одну таблетку амоксициллина и разделила её на четвертинки маникюрными ножницами. Прихватив ещё половинку парацетамола, я выскочила из комнаты.

Вниз я бежала, не чувствуя ступеней и на ходу крикнула:

— Эльза, тёплой воды!

Я подбежала к Свейну и опустившись рядом, приподняла его, взяв за плечи.

— Открой рот. Свейн, слышишь меня? Открой рот. Но он не реагировал. Его голова моталась, как у тряпичной куклы.

— Хильда, держи его.

Женщина послушно обхватила его, прижав к себе. Я разжала ему челюсти и положила четверть таблетки на корень языка. Приподняла голову, заставив глотнуть. Он кашлянул и выплюнул.

— Ещё раз! Давай Свейн, ты меня слышишь? Глотай!

Я повторила и этот раз он сглотнул. Потом ещё раз, и ещё.

— Воду ему.

Эльза принесла кружку с тёплой водой. Он пил с трудом, давился, но пил. Я дала ему ещё половинку парацетамола, и он её проглотил.

— Это поможет? — с надеждой спросила Хильда.

— Должно помочь, но не сразу. Нужно время, и нужно, чтобы он пил. Много-много пил, и ел. Хоть что-то.

Я осела на пол, прислонившись спиной к скамье. Жар снова накатил, в ушах зашумело. Моя собственная температура, кажется, решила напомнить, что я тоже больна.

— Ты сама-то как?

— Жить буду, если, конечно, не замёрзну.

Она помолчала, глядя на меня, а потом сказала:

— Ярл вернулся. Я сказала ему про комнату.

— И что он?

— Сказал, чтобы ты пришла к нему, когда оклемаешься.

— Я оклемалась, — я поднялась, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Где он?

— В личных покоях. Я провожу, пойдём.

Я шла за Эльзой по узкому коридору. Стены здесь были не такими обшарпанными, как в большом зале, а под ногами вместо грязной соломы лежали старые, скрипучие доски.

Эльза остановилась у двери, обитой железом, и постучала.

— Войдите.

Я вошла.

Комната была небольшой, но по сравнению с моей в башне — роскошной. В углу горел очаг, сложенный из тёмного камня. На стенах висели выцветшие, но ещё сохранившие рисунок гобелены: корабли, драконы, деревья с корнями, уходящими вглубь земли. Пол был застелен шкурами. Неподалёку у очага стояла кровать на высоких ножках. У окна стоял стол, заваленный бумагами, а на самом окне я увидела стекло. Мутное, в пузырях, но стекло.

Торбранд сидел за столом и что-то писал. Но голову не поднял, когда я вошла, и я успела рассмотреть его. Широкие плечи, волосы, убранные в хвост. Одет был в тонкую шерстяную тунику, которая хорошо подчёркивала рельеф тела.

Он молчал и ждал, пока я заговорю первой.

— Играешь? Ладно, давай поиграем.

— Вы хотели меня видеть?

— Ты жива.

— Выглядит именно так.

— Мои люди думали, что ты не переживёшь ночь.

— Ваши люди поселили меня, замёрзшую, насквозь мокрую, в холодный каменный гроб. Я так думаю, специально, что бы я умерла, на то и был расчёт. Но они ошиблись.