Чтение онлайн

Он встал из-за стола и медленно подошёл ко мне. Теперь между нами было меньше шага, и я почувствовала его запах. От него пахло дымом, кожей и чем-то острым, пряным. И тепло. От него шло тепло, как от печки.

— Ты требуешь от меня комнату с очагом и окнами, которые закрываются.

— Я не требую. Я прошу.

— Ты просишь, стоя передо мной с жаром, который свалил бы любого мужчину, и с видом королевы, которой недодали дань. Интересно...

Я усмехнулась. — Вы знаете... у меня был очень хороший учитель по переговорам. И он учил, что если хочешь что-то получить, то никогда не показывай, что зависишь от ответа.

— И кто же этот мудрый учитель?

— Жизнь.

Он долго смотрел на меня, задумавшись. Так долго, что я начала считать удары сердца. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

— Что ж. У тебя есть комната, — сказал он вдруг. — Вон там.

Он кивнул на дверь в дальнем конце его комнаты. Я не заметила её сразу — она была такой же тёмной, как стена и сливалась с ней.

— Что там?

— Моя бывшая детская. Очаг там не гасили с тех пор, как я родился. И окна там застеклены.

Я посмотрела на него. На шрамы, на сломанную бровь, на скрещенные руки на груди.

— Почему вы это делаете?

— Потому что, — произнёс он усталым голосом — если ты умрёшь от холода в моём замке, я никогда не узнаю, что такое розы.

Я хотела сказать в ответ что-то остроумное, но благоразумно промолчала.

— Спасибо.

Он кивнул на дверь.

— Иди. И вылечись. Мне нужна ты живая, а не мёртвая.

Комната оказалась маленькой и её с уверенностью можно было назвать уютной. Это совсем не было похоже на тот каменный мешок с дырой вместо окна, куда меня заселили. Тут горел настоящий очаг, с трубой, с вытяжкой, с решёткой, за которой весело плясал огонь. Я смотрела на него и чувствовала, как меня обволакивает тепло. Живое, настоящее тепло, от которого перестаёшь сжиматься в комок и впервые за сутки вдыхаешь полной грудью.

Единственное в комнате окно было узким, с мутным, пузыристым стеклом, и изнутри его можно закрыть деревянными ставнями, что дало возможность лучше сохранять тепло. Ставни закрывались плотно, на засов, и ветер не задувал в щели и не выл по углам. В комнате стояла тишина, в которой слышно только моё дыхание и потрескивание дров.

В углу комнаты, недалеко от очага, стояла кровать с деревянной спинкой, с матрасом, набитым чем-то упругим, наверное, соломой или, возможно, сухими водорослями. Сверху лежали подушка и шерстяные одеяла, грубые, как всё тут, колючие, но сухие и тёплые. На столе стоял кувшин с чистой водой и миска с кашей. Я заглянула и увидела густую кашу, похожую на овсянку. Она совсем не была похожа на ту жижу, что мне дали утром.

Я стояла посреди комнаты и не могла поверить, что всё это для меня. Что я сейчас не проснусь в той ужасной башне, в ледяном мешке, где единственным теплом было моё собственное больное тело.

— Твои вещи принесут, — сказал Торбранд от двери.

Он стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на огонь, что весело плясал в очаге.

— Я велел Эльзе проследить, чтобы ничего не пропало, — добавил он. — Считай.

Я не знала, что на это ответить. Считать я ничего не собиралась. Если пропадут семена, значит, не видать им урожая. Но он сказал это так, словно речь шла о казне.

— Спасибо!

Он кивнул и ушёл, не закрыв за собой дверь, Оставил приоткрытой, и я слышала, как он ходит по своей комнате, переставляет что-то на столе, тяжело садится на стул. Мы теперь стали очень близкими соседями. Между нами каменная стена в полметра толщиной, но я слышала каждый его шаг.

Сев на край кровати я стянула сапоги и, закутавшись в одеяла, легла, глядя на огонь.

Тепло. Настоящее тепло. Голова кружилась, тело ломило, но я точно знала, что не умру. Нет, умру когда-нибудь, конечно, но не сегодня и не от этого. Парацетамол действовал, но жар спадал медленно, и я чувствовала, как пот выступает на лбу, и как мокрая ткань прилипает к спине. Процесс пошёл. Организм сражался, и я должна была ему помочь.

Но уснуть я так и не смогла. Не потому, что мешало что-то, нет. Здесь было тихо, тепло и безопасно. Я лежала с открытыми глазами, смотрела на огонь и думала о Свейне. О том, как он там лежит на холодной скамье, под грудой вонючего тряпья, и никто не может ему помочь. Единственная Хильда, но она не знает, как. Да она и не может всё время проводить с ним, ей нужно к своим детям, а их у неё, как я поняла, трое.

Я подскочила так резко, что голова от резкого движения опять закружилась, и я ухватилась за спинку кровати, дожидаясь, пока мир перестанет плыть.

— Эльза! — крикнула я. Голос сорвался на хрип, но получилось громко.

Никто не ответил. Я попробовала ещё раз:

— Эльза!

Тут послышались шаги за стеной и открылась дверь, ведущая в комнату Торбранда.

— Тебе что-то нужно?

— Мне нужна Эльза. И Свейн. Принесите его сюда.

Он пристально смотрел на меня, ничего не говоря. В полумраке я не могла рассмотреть выражение его лица.

— Зачем?

— Я не усну, пока не буду знать, что он рядом. Вдвоём лечиться будет проще.

— Он может умереть.

— Я постараюсь не дать ему умереть.

Он помолчал, а потом кивнул и вышел. Я слышала, как он отдаёт распоряжения не терпящим возражений тоном.

Через некоторое время в дверь постучали, и вошла Эльза, а следом за ней незнакомый мне мужчина занёс на руках Свейна, закутанного в овчину, бледного, без сознания. За ними шла Хильда и ещё одна женщина с узлом в руках.

— Сюда, — я указала на кровать.

Мужчина осторожно положил мальчика на край кровати, и я при нормальном свете увидела, какой он маленький. Худющий, лёгкий, как птенец, выпавший из гнезда. Его лицо было восковым, губы потрескались в кровь, под веками тёмные провалы. Он не открывал глаз и дышал неровно, поверхностно, с тем ужасным хрипом, который я слышала ещё внизу.

— Эльза, — сказала я, не оборачиваясь. — Мне нужны мои вещи. Все. И ещё, принеси мне нож, тазик с тёплой, желательно почти горячей водой и пустой кувшин.

— Нож? — переспросила она.

— Нож и воду, пожалуйста.

Она ушла, а я развернула узел, который принесла женщина. В нём оказались чистые тряпки, насколько это возможно в месте, где чистота является понятием относительным, и ещё одно одеяло, такое же колючее, как и все остальные.

— Хильда, останься, пожалуйста, ты мне нужна.

Она стояла у двери, теребя край передника. В её глазах застыла тревога, смешанная с тем особым напряжением человека, который привык всё делать сама и не умеет принимать помощь, а тут происходят вещи, ей совершенно не понятные. Я её понимала, ведь я была такой же. А ещё я чувствовала её страх за Свейна и явное недоверие ко мне.

Вернулась Эльза и поставила на стол тазик с горячей водой, а рядом аккуратно положила нож. Пустой кувшин она оставила тут же. Не сказав и слова, она развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.