Чтение онлайн

— Все-таки пытаешься нащупать какую-то личную выгоду Лагунова, — с улыбкой сказал Звонарев. С полминуты он, глядя в окно, разминал новую папиросу. — Ладно, подготовь текст запроса.

Шатохин удовлетворенно кивнул. Он мог быть твердо уверен: запрос уйдет, как только будет составлен. И о скором поступлении ответа начальник милиции позаботится. Завтра же не поленится позвонить в Бийск, поговорить с тамошними коллегами. Если, конечно, сбор информации не составляет особой сложности, данные придут уже завтра. Промедления Звонарев терпеть не мог, и это было одним из самых ценных его качеств.

— Вот еще что, — продолжал майор, — раз уж возникло подозрение, будто Лагунов кому-то нотацию читал при выемке моторов, нужно всех изучить, кто что из себя представляет. Займись этим. А Акаченок пусть пока поизучает связи Мулла с Лагуновым. Нет возражений?

Установить поименно всех подошедших посмотреть, как милиция вытаскивает из штабеля шпал краденые «Вихри», труда не составило. Во-первых, велся табельный учет рабочих, и Юров утром передал Шатохину список первой смены. Значилось в ней пятьдесят два человека, но половину сразу можно было исключить: бригада Басова работала в западном крыле территории, а это три с лишним километра. Трое находились на бюллетене. Впрочем, Юров и без табеля мог перечислить всех. Память на фамилии и лица у него была отличной.

— Давайте вычеркну тех, кто ни за что и ни при каких обстоятельствах заниматься этим не будет. Красть то есть, — предложил начальник цеха. — Если, конечно, моему мнению доверяете.

— Сделайте одолжение.

Прямо в документе, составленном и подписанном табельщицей, Юров перьевой ручкой принялся быстро, с сильным нажимом, разбрызгивая чернила, зачеркивать одну фамилию за другой. Тут же пояснял свои мотивы:

— Эти у меня кадровые, честнейшие трудяги, с такими Магнитку строить... Этот ржавого гвоздя чужого не возьмет. У Суманеева своих моторов как у нумизмата монет. Жена ругает, все в исправности, на ходу, а он все равно в год по одному — по два покупает. Тяга какая-то. Ну, нам до этого какое дело, пусть хоть в кадушку да под гнет...

После того как добровольный помощник сотрудника милиции прошелся по списку, кроме фамилии Лагунова незачеркнутыми остались всего две.

— Этих почему оставили? — спросил Шатохин.

— Видите ли, Дударев работник хороший, пилоправ он. Про себя я горой за то, что не он. А вот вам не скажу, не имею права. Срок имел за кражу мотоциклов и легковых машин из гаражей. Городской он, наказание здесь отбывал. Освободился несколько лет назад, да так и остался, женился на местной вдовой женщине — тоже на ШПЗ работает. Только на первом. А вот Полукеев — этот с вашим ведомством вроде и в ладах, но скользкий какой-то. Так и зыркает, точнее слова не подберу. Чего зыркает — не пойму. Голова у него даже не плавно, а как на шарнирах, мелкими рывочками двигается. Нет-нет, не с медициной связано, озирается так характерно.

— А говорили, не знаете людей.

— Поймите верно, не хочется раздавать дурные аттестации, тем паче когда знаешь, — не в общество защиты зеленых насаждений.

— Не могу понять. Наговор, сплетня — это плохо, согласен, а сказать о человеке то, что заслужил, разве аморально? Нынче вы о нем промолчите, а завтра он... — Шатохин не стал продолжать. И без того сказал сентенцию, а это не в его вкусах и правилах.

— Ваша правда, вероятно, — Юров вздохнул. — Но ведь сказал все-таки. А потом, не соврал: общежитскую молодежь Галя лучше меня знает. Вы у нее были?

— Да, вечером, сразу же.

Начальник цеха хотел еще что-то спросить, но в тесный его кабинет-бытовку ввалилась целая делегация рабочих. Один из них, пожилой, с обветренным красным лицом, с порога голосом, полным обиды, выпалил:

— Александр Иванович, мы насчет дополнительных ста кубов договаривались? Почему их бухгалтерия не оплачивает?

Разговор с начальником цеха был закончен. Юрову пора было заниматься производственными вопросами. Шатохину тоже засиживаться недосуг. Знаком он показал, что забирает табельный лист. Юров кивком разрешил, и Шатохин пошел прочь из кабинета, слыша спокойный негромкий ответ своего недавнего собеседника:

— Не горячитесь, разберемся. Возможно, они отдельным нарядом пошли...

Около бытовки, пока Шатохин вел разговор, его, оказывается, поджидали. Не успел он отойти на десяток шагов, как к нему шагнул рослый, мрачного вида мужчина средних лет с бросающейся в глаза татуировкой на тыле ладони правой руки.

— Я знаю, — не представившись, не поздоровавшись, сказал он, — ты на меня думаешь. Будто я эти чертовы моторы грабанул и в шпалу запрятал.

— То есть? — Шатохин удивился.

— Что то есть? Не нужно прикидываться. По всем статьям подходящ. Моторы брали наверняка из будок на берегу. Будки взламывали, да? А у меня прошлая судимость за угоны со взломом.

Шатохин теперь, кажется, догадался, кто перед ним.

— Вы Дударев? — уточнил.

— Видите, уже обо мне наслышаны, — угрюмо усмехнулся Дударев.

— Наслышан, — ответил Шатохин. Спросил: — Вас за угоны в свое время справедливо осудили, как считаете?

— Насчет этого претензий нет.

— Тогда какие причины сомневаться в справедливости?

Дударев постоял молча, махнул рукой. С той же угловатостью, с какой подошел, повернулся и зашагал прочь.

Шатохин глядел ему вслед. Понятны были переживания этого человека, если он действительно непричастен, честно работает.

Лагунова поблизости не было видно. Да и попробуй отыщи его среди бескрайних штабелей пиловочника. Впрочем, встречаться с юным бородатым бийчанином в расчеты Шатохина не входило. Вообще больше пока незачем оставаться на шпалозаводе. Он направился к «уазику», возле которого медлительно, как будто на уроке лечебной физкультуры, прохаживался сержант Гнездилов.

Акаченок в райотделе появился после обеда. Ничего о прежних связях капитана «Костромича» с Лагуновым ему пока установить не удалось, зато он выяснил, что вчера Мулл одалживал лошадь у пасечника Курослепова. Старухи, жены пасечника, не было дома, когда Мулл являлся за лошадью: проводила вечер за разговором да чаем у сватьи. Возвращалась в сумерках и видела Мулла едущим на их подводе. Она не удивилась, что старик дал лошадь, он добряк, всем, кто ни попросит, — бери, а Григорию тем более не откажет — сено с острова везти, к кому побежишь просить-уговаривать помочь. Но главная-то речь не о том: старуха видела на подводе вместе с капитаном парня, по описанию очень похожего на Лагунова. Бородка, по крайней мере, была, и, хоть и темненько уж было, глаза у старухи острые, рассмотрела — молод и ни на кого из местных не похож. Нежемских она, слава богу, в лицо всех знает.

Акаченок хотел преподнести добытые сведения весомо, торжественно, а вышло путано. Он смутился, умолк, сожалея, очевидно, что не ограничился одной фразой: Мулл взял лошадь у пасечника и с парнем, похожим на Лагунова, ехал на ней.

— Часто он обращался к пасечнику? — спросил Шатохин.

— Да никогда. Зачем кобылка ему? Сено он на островах косит, катером перевозит и на машину перегружает. Дрова тоже на грузовике возит. А для хозяйственных мелких нужд — грибы, ягоды брать — у него тяжелый мотоцикл есть. Всегда в исправности. В технике он смыслит будь здоров.

— Не объяснял пасечнику — зачем?

— Плохо ты знаешь Григория. Станет он объясняться: нужна — и все. Даешь — давай, нет — прощай. Я его со школы еще помню, в одном классе учились, он всегда категоричностью отличался.

— Так, значит, брал он лошадь под ночь, а вернул?..

— На рассвете. В шесть, в семь. Не позднее.

— Сваха Курослеповой где живет?

— Понимаю, к чему ты подкрадываешься. Хочешь знать, в каком направлении отправились?

— Именно! Может, самое важное установить, куда они ездили. Во всем этом деле, может, самое важное.