Чтение онлайн

Повисла долгая пауза.

— Мы давно не виделись... Со школы. Как закончили, — начал Родиков.

— С кем не виделись? — уточнил Шатохин.

— С Симакиным.

— Вы учились в одной школе?

— Да. Под Анжеркой, на станции Яя...

Родиков помолчал.

— Я и не слышал о нем с тех пор. В мае, двадцать первого, приехал в ваш город. Командировка была пустяковая, на день. Всё уладил, решил по городу пройтись. И столкнулся с ним. Он не особенно обрадовался, долго задерживаться со мной не хотел. Спросил, где я теперь. Я ответил, не вдаваясь в подробности: на заводе, в отделе комплектации, да и всё. Он о себе тоже скупо, но про институт упомянул. На том бы и расстались. Какая нелегкая меня тогда дернула сказать, что оба мы не своим делом заняты. Он, как услышал про мой археологический диплом, оживился. Пригласил к себе на квартиру, потом на дачу... Там и завел речь о древних могильниках, — как бы я поступил, если бы удалось узнать точное местонахождение? Я ответил, что поехал бы да выкопал. А дальше, спрашивает, государству передал бы ценности за вознаграждение? Государство, говорю, за такое едва ли выплатит. Скорее, годика на три изолирует, чтобы не копался, где не надо и не положено. «Все-таки поехал бы копать?» — допытывался он. — «Конечно, — ответил, — собиратели, слава богу, не перевелись». Понимаете, шуткой сперва шел разговор, — Родиков поднял глаза на Шатохина.

— Продолжайте, — велел Шатохин.

Родиков прежде прокашлялся, вытер носовым платком вспотевший лоб.

— Дальше он показал карту. Небольшая такая и очень подробная самодельная карта, вся выполненная красной тушью. И на ней восемь крошечных, с пшеничное зернышко, ромбиков — древние курганы.

— Симакин говорил, откуда карта?

— Да. Из «Хрустальной пробки». Книга так называется. Карта была вклеена в обложку... Разговор пошел конкретный. Карта старая, курганы могли оказаться давно обследованными. Договорились, я соберу все сведения об экспедициях и раскопках нашего периода и приеду в августе. Спешить некуда. Все равно, пока туристский сезон не кончится, копать нельзя.

— И вы приезжали в августе?

— Да, всего на несколько часов. Посидели в загородном ресторане, договорились, что отпуска возьмем в первых числах октября, и расстались.

— А что стряслось перед двадцать вторым сентября?

Лоб у Родикова опять сильно взмок, опять он вынул носовой платок, но вместо того, чтобы утираться, усиленно мял в руках.

— Последние несколько лет я прожил механически. Изо дня в день работа, текучка... Каждый месяц зарплата. Кончились деньги — жди... А тут, после этой встречи, появилась цель. И вдруг он позвонил восемнадцатого, сказал, что передумал, никуда мы не поедем, просил срочно вернуть карту. У меня была копия.

— Что он хотел сделать с картой?

— Не знаю, он не объяснял. Может, кого-то другого нашел. Велел привезти — и все. Мне было не до анализа. Почувствовал, как все разом рушится. Я уже не мог остановиться.

— Откуда вы взяли чемеричную спиртовую настойку?

— Взял да взял. Какая разница?

— Почему именно чемеричную?

— Это еще с первой встречи. У него на даче на окне стояла. Но та слабая.

— И вы привезли покрепче.

Арестованный кивнул.

— Я не знал, по-прежнему ли на веранде те бутылки. Если бы не стояли, я бы, наверное, не решился. Но они оказались на месте...

— Ваш компаньон был с вами?

— Нет-нет, нет, — Родиков энергично затряс головой. — Он вообще не догадывается об этом, не знает, откуда карта. То есть я ему другое сказал о ее происхождении.

Родиков умолк, сидел понурый, глядел на выкрашенную в салатовый цвет стену. Признание далось ему нелегко. Лицо приобрело землистый оттенок, уголки губ упали вниз; во всем его облике обозначилось обреченное безразличие. И все же, Шатохин был уверен, арестованный что-то не договаривал.

— Вы не выезжали на Алтай посмотреть курганы?

— Нет, — Родиков подобрался, сел на стуле прямо. — Я же говорил, летом в горах туристы, геологи. Много народу.

— Выходит, Симакин показал вам карту с нанесенными ромбиками, и вы беспрекословно поверили, что обозначения — именно древние могильники? Что же, на карте была гербовая печать, авторитетные подписи? В конце концов Симакин мог просто разыгрывать вас?

— Зачем бы он стал так шутить?

— Действительно, шутка опасная, — без тени иронии сказал Шатохин. — Хорошо, пусть курганы на месте, не тронуты. Но как археолог вы лучше моего должны знать, что на сотни древних погребений едва попадется одно неразграбленное. На сотни! Так утверждают ваша сокурсница, ее руководитель. Не поверю, что, видя одну карту, при таких ничтожных шансах вы решились на убийство.

Зазвонил телефон, Шатохин снял трубку. Спрашивали хозяина кабинета Токошева.

— Позвоните позже, — сказал Шатохин. Положив трубку, продолжал. — И наверное, не копию карты требовал назад Симакин, другое. Что другое, Родиков? Говорите, — поторопил Шатохин. — Чистосердечное признание и раскаянье — ваши последние шансы. Правду говорите. Каждое слово будет проверяться.

— Не надо меня ловить. Я все основное сказал... Просто еще в августе Симакин дал мне золотую фигурку оленя. Продать. Потрясающий олень! Настоящий. Из кургана. Вот он и требовал вернуть эту фигурку. Она у меня в прихожей на антресолях лежит.

— Всего одна была фигурка?

— Других я не видел. Подумал, что он...

— Что подумали?

— Что он уже...

— Водит вас за нос и копал курганы?

Родиков торопливо, словно опасался, что ему не поверят, закивал.

— Но больше у него ничего не было. Ни на даче, ни на квартире.

— А книги старинные пропали. Ваша работа?

— Да, семь штук. Я их все сжег. Вместе с оригиналом карты. Позвонил через четыре дня в ателье к нему. Просто так позвонил, не знаю почему. И после сжег.

Шатохин еще раз пристально посмотрел на арестованного. Похоже, теперь можно верить в его искренность. Последний вопрос можно было не задавать. Шатохин все-таки спросил:

— Скажите, Родиков, вам известно, как назывались племена, которые населяли Алтай в глубокой древности?

— Да... Стерегущие золото грифы... Не думал, что они подстерегут меня.

Нотки сожаления и горечи проскользнули в голосе Родикова.

— Ну что вы, это лишнее, — сказал Шатохин. — Не надо барашком прикидываться. Вы сами, Родиков, гриф, каких поискать. К несчастью для других, не мифический...

Антон первым заметил кабаргу. Он толкнул меня в бок, приложил палец к губам. Кабарга стояла на гребне скалы, застывшая, как на картинке. Антон сделал мне знак подождать, пока он перезарядит ружье. Я представил, как нескончаемо долго это будет тянуться. Кабарге просто может надоесть стоять. А у меня в правом стволе пуля. Поспешно вскинув ружье, я выстрелил.

По ущелью затараторило ступенчатое эхо. Кабарга ужаленно подпрыгнула, резко рванулась вбок.

— Попал! — закричал Антон. В голосе его было ликование. Он в азарте зашвырнул в кусты колючника целые патроны с дробью и побежал по крутизне склона ввысь, на ходу заряжая пулей свою двустволку. Я кинулся догонять Антона.

Мы почти одновременно забрались наверх. Кабарга лежала в сорока-пятидесяти шагах от места, где настиг выстрел.

Она испуганно повернула на звук мордочку, вскочила; передние нетвердые ноги шатнулись.