Чтение онлайн

Меня тошнит. Сильно. Я даже не могу вдохнуть: мне словно не хватает воздуха. Начинается удушье, у меня оно было пару раз, когда я слишком много курил. Сейчас мне хочется плакать от радости. Я стискиваю зубы, чтобы не давать воли эмоциям. Нельзя. Я запретил себе все эти проявления душевных порывов.

– Что ты смотришь на меня, как Гитлер на евреев? – говорит она, вынув из пачки новую сигарету и подняв на меня глаза. Она всегда курила по две сигареты. Надо же, не изменила привычке.

– Соскучился. Ну, не виделись же давно.

Хочу спросить, как она. Как её живот. Как здоровье. Почему она уехала? Почему она не дала мне извиниться? Не дала поговорить с ней, быть с ней рядом, поддерживать её. Почему она решила всё порвать, не захотев даже попрощаться? Я бы не бросил её после аборта. Я бы не бросил её во время аборта, я всё время хотел быть рядом с ней. И сейчас бы. Я и сейчас бы с ней встречался, но этот год без неё... Я нашёл другую. Девушку, которая смогла вернуть меня к нормальной жизни, в которой я смог как-то существовать без неё. Существовать. Не жить. Жизнь была ровно до того дня, когда Мари написала в аське: «не подходи ко мне больше. Ни о чем не беспокойся. Я о себе позабочусь. Пока».

Я же чуть с катушек не съехал, когда узнал, что она уехала во Францию – мне передали, что она улетела с семьей. Я не знал, что у неё есть сестра, поэтому я решил, что она улетела с обоими родителями. Потом её подруги, поддерживавшие с ней связь, сказали, что она не вернётся. Никогда.

Я не мог жить с мыслью, что у меня её больше нет. Я пил целую неделю, чтобы элементарно не сойти с ума. Я не знал, как жить; просто не понимал, я не видел смысла в чем бы там не было, если её, этой дуры, этой суки, этой девочки не было рядом. Без неё мне не хотелось жрать: элементарно не испытывал чувство голода, даже если не ел весь день. Меня тошнило от голода, и я силой запихивал в себя еду. Я не спал, всего на два, три часа в сутки закрывал глаза. Мне казалось это достаточным для того, чтобы поддерживать процесс жизнедеятельности. Два, три часа. Это вдуматься надо, что такое спать два три часа в сутки. Это была не одна ночь. Это тянулось месяцами, потом в какой-то момент прекратилось. Я адаптировался. Стресс прошёл. Я научился воспринимать действительность без неё. Я привык.

Я бросил ту компанию, чтобы она не служила мне напоминанием того дня, перестал ходить в те места, где бывал с ней, но каждый день листал её фотки, которые хранил на компе. У меня их много, разных. Больше сотни наверно, где была только она. Я постоянно требовал с неё фотографии, когда мы переписывались в аське. Я требовал, а она ныла. "Я некрасивая, я не накрашенная. Я устала, отвали от меня". Она не любила себя без краски, не смотря на все мои протесты. Я перечитывал нашу историю переписки часами. Делал перерывы, скуривая по полпачки, и продолжал. Моя жизнь стала сплошным аскетическим наказанием. Жестоким и добровольным. Мать меня не поддерживала: она просто не знала, что творится у меня на душе. Жив и жив, за остальное заплатим. Я в этом плане в неё пошёл. Меня интересует то, где есть деньги. Где можно заработать. Больше ничего. После нашего расставания я стал таким. Корыстным. Конъектурным. Деньги не могут обидеть. Они не причинят тебе боль. Я никому не верю, кроме денежных знаков.

– Как дела? – спрашивает она и, наклонив голову набок.

– Хорошо, - я вру ей уже сейчас.

– Как тебе Эмма?

– Да почти как ты, - вру снова.

– Давно вы с ней знакомы?

– Вчера познакомились.

– Понятно. Мило.

– Ага.

Она молча затягивается. Наверно, ждет, чтобы я что-то её спросил. Я много о чем хочу спросить. Я бы задавал ей вопросы в миллионном количестве и слушал, но словно меня что-то сдерживает, и я молчу. В такой момент! Я не могу не проронить и слова, хотя как же мне хотелось... сказать ей, как я счастлив сейчас.

– Расскажи мне о себе, интересно, как ты жил в это время.

– А есть ли смысл...? – вырывается у меня, и она резко поднимает голову наверх. Что-то мелькает в её взгляде, но я не могу понять, что именно.

– Наверно, нет, - неуверенно соглашается она и встает с ограждения. Она теребит в руках длинную цепочку, на которой висит её сумка, потом кивает мне и прощается: - Ну ладно, Сём. Была рада повидаться. Пока.

Три миллиона слов крутится на языке. Но говорю я только тридцать из них и далеко не те, которые нужно было.

МАРИ

Он сделал выбор. Самый правильный и самый логичный из всех возможных. Я понимаю, что это правильное и мудрое решение, но внутри меня все так и рухнуло. Я прислоняюсь к стене лифта, у меня дрожат ноги, и мне кажется, что сейчас я упаду. Около кнопок с этажами - надпись чёрным маркером, «Вова любит Катю». И сердечко. Как мило. Мы так тоже раньше рисовали, «Сёма любит Мари ». Сёма остался, Мари осталась, а «любит» стерлось. Видимо, маркер, которым мы «писали» наши отношения, оказался нестойким.

Лифт наконец-то доезжает до моего этажа. Непривычно ехать 10 этажей после того, как я год прожила в двухэтажном коттедже. Я в глубине души надеюсь, что отец уже спит, потому что мне необходимо побыть одной и подумать обо всем, что накопилось за этот огромный день. На худой конец, мне нужно подумать о нём! О нашей встрече! Но, увы или к радости, папа сидит в гостиной и смотрит какой-то футбольный матч. Услышав, что я пришла, он сразу же выключает телевизор и выходит ко мне в прихожую. Я не могу сдержаться и плачу от радости – как же так получилось, что я целый год не видела и не обнимала своего любимого папочку? Я так отвыкла от него, что он кажется мне непривычно высоким и спортивным. Мы с сестрой обе унаследовали от него атлетичную фигуру и высокий рост, но любовь к движениям и риску – только Эм.

– Папа, я так скучала!

– Я тоже, солнышко моё! Мари, детка, а где твоя сестра?

– Она осталась ночевать у подруги, Вероники.

– А, Вероника, любимая Вероника, - улыбается отец. – А чего ты с ними не осталась?

– Ну, Ника все-таки подруга Эммы, а не моя. К тому же я очень соскучилась по тебе! – я не могу сдержаться и обнимаю его второй раз, а он любимым жестом ерошит мне волосы на голове и предлагает попить чаю на кухне. Я быстро скидываю уличные туфли и бегу за ним; от меня не ускользнуло, что он погрустнел, когда понял, что мы с Эм опять предпочли провести время порознь. Отец всегда хотел, чтобы мы с Эм дружили и искренне радовался, если ему удавалось застать нас хотя бы не ругающимися. При нем мы специально изображали любящих друг друга сестёр, чтобы не расстраивать его, но всё равно все вечера, все выходные и каникулы мы проводили отдельно друг от друга.

На кухне за год ничего не изменилась. Все такая же большая оранжевая кухня. Отец достаёт мою любимую кружку и даже моет её, прежде чем отдать мне. Как он объяснил потом, она покрылась пылью, потому что никто из неё не пил: она ждала моего возвращения. Мы завариваем себе чайничек зелёного чая и очень долго разговариваем о том, что произошло за этот год. Мы обсуждаем парижскую жизнь, говорим о маме, бабушке с дедушкой, потом папа заводит разговор о нас с Эм. Это его любимая тема.

– Я надеюсь, что вы сейчас подросли и будете общаться более мудро и по-дружески, чем год назад. Вы близнецы, у вас особая связь и понимание друг друга, я поражаюсь вашему враждебному настрою друг к другу. Мари, я обращаюсь к тебе как к более мудрой, прошу тебя, все эти грубые замашки Эммы... Старайся смотреть на них сквозь пальцы. Она повзрослеет. Попозже. Она ещё ребёнок, который играет в ролики с мальчиками. Ты старше своих лет, умнее, ты должна понимать её грубость. Я прошу тебя, как более взрослого человека, попытаться найти с ней общий язык. Когда нас с мамой не будет, вы останетесь друг у друга и будете поддерживать, чтобы не случилось. Она твоя сестра. Друзей, парней, мужей и детей у тебя может быть сколько угодно, но Эмма у тебя одна, так что береги её.

Я кивала ему – так было всегда. Сестре её грубость и бестактность прощались, но я должна вести себя хорошо, быть умницей и терпеть все её замашки. За завтраком, если родители разрешали нам посмотреть передачу по своему усмотрению, она включала дебильный спортивный канал, в то время как я предпочла бы посмотрела показ мод. У сестры был неоспоримый аргумент, почему мы должны были смотреть на вонючих скейтбордистов за завтраком:

– Модель из тебя как из сельской водокачки – Эйфелева башня, а у меня еще есть шанс стать известной спортсменкой, так что мне просмотр телевизора принесет больше пользы!