Чтение онлайн

– Да, папа. Да если честно мы так соскучились за этот год друг по другу, что нам будет не до ссор. Она вернётся завтра, и мы наверно полдня будет делиться впечатлениями, как мы тут жили, - я натянуто улыбаюсь и стараюсь поверить в то, что говорю.

Мы болтаем еще около часа, после чего расходимся. Я медленно вхожу в свою комнату – здесь тоже ничего не изменилось с тех пор, как я уехала. Только очень душно, и я на-полную распахиваю огромное окно. Приятно веет прохладой. На набережной все меньше и меньше машин. Гуляют парочки, и слышен чей-то смех.

В комнате очень чисто: пыль вытерта, ковер и мягкая мебель пропылесосена. Я не знаю, работает ли у нас до сих пор наша домработница, но мне почему-то кажется, что уборку сделала для меня сестра. На письменном столе - небольшая картонная коробка. На ней знакомым крупным почерком написано: «С возвращением домой!». Внутри - стеклянная статуэтка дельфина, потрясающе красивая. Я не могу сдержать улыбки и ставлю её на самое видное место. Что-то подсказывает мне, что может и в правду наши отношения изменятся в лучшую сторону.

Я думаю и о других отношениях. С ним. Мне кажется невозможной мысль, что я теперь все время буду видеть его, но то, что было раньше, теперь просто прошлое. Я вынимаю из сумки ноутбук, ложусь на любимый диван, вытянув ноги, и начинаю «поднимать» свою старую жизнь со всеми её социальными сетями, фотографиями, песнями, коллажами и сайтами. В Париже я почти не сидела в Интернете, пользовалась лишь электронными энциклопедиями для учебы и читала новости, но сейчас у меня огромная потребность воскресить всё то, что так было давно.

Я долго вспоминаю пароли, логины, после чего, наконец, вижу на экране знакомые синие окна «Контакта». У меня 200 сообщений, на которые я не ответила, 30 предложенных встреч, на которые не сходила, отметки на фотографиях, спам на стенах в виде рекламы наращивания ресниц в Москве. Я написала на стене "приехала в Москву до конца лета", и через несколько секунд вижу, что под надписью начинают загораться сердечки. 2, потом резко 8, 14, 22... Под тем, что я написала, друзья начинают оставлять комментарии, что очень рады тому, что я вернулась. Я не успеваю всем отвечать – знакомые словно сговорились строчить мне по несколько сообщений сразу. Через несколько минут я увижу новую заявку на добавление в друзья. «Ольга Коноплева хочет добавить Вас в друзья». Я добавляю её, и через минут 10 от неё приходит сообщение: "привет мари.. классные фотки, ты очень фотогенична.. чем занимаешься завтра?"

Я пишу ей, что свободна. Она предлагает съездить за покупками и просто пообщаться. Пишет, что я ей понравилась. После незамысловатой беседы мы обмениваемся сотовыми, после чего она прощается и уходит спать. Около "Мои друзья" загорается ещё одна единичка. Наверно Вероника. Или у Эммы совесть проснулась добавить в контакт родную сестру. Но к моему удивлению, это не сестра, и не ее подруга. Это Семён. Его наглое красивое лицо улыбается мне с экрана и предлагает дружбу.

Мы даже не здороваемся. Мы начинаем общаться так, словно этого года не было, и мы не расставались. Мы говорим, говорим, без конца, меня не интересуют другие люди, которые тоже решили стать моими друзьями – я поглощена только одним разговоров. Как и всегда была поглощена – только им.

ЭММА

И так, мы едем. Наконец-то наступил этот долгожданный день! Мы с ребятами договорились встретиться в 8 30, на Речном вокзале. Оттуда в 9 часов отходит наш рейсовый автобус, которому выпала честь везти нас до «Ручейка». Из-за этого многие подавлены, потому что нет ничего более жуткого, чем ехать в жару в общественном транспорте. За рулем вечно сидят водилы-извращенцы, либо рвут по шоссе со скоростью под сто пятьдесят километров час и тебя выворачивает наизнанку, либо тащатся, как черепахи. Не дай Бог, если нам попадётся второй вариант: мы полдня будем пилить по жаре в этой огромной жёлтой гусенице без кондиционера, туалета, музыки и всяких удобств. Сегодня снова обещали плюс сорок, мне страшно подумать, чем закончиться наша поездка.

До Речного мы с Мари доезжаем вовремя. Мы на месте в восемь пятнадцать: из наших видим только Глеба и сонную Ольгу, копающуюся в чемоданах. Та машет нам в знак приветствия и продолжает искать что-то в сумках. На ней очень красивое платье ярко-бирюзового цвета, которое идёт к её темным кудрям и смуглой коже. Глеб чуть ли не плавках и майке, смотрит на нас снисходительно.

– Привет, Мари.

– Привет, Глеб, привет Оля, - приветливо здоровается Мари с обоими и целует в щеку Ольгу. Та чуть ли не обнимает её и сетует на ужасную жару! Со стороны кажется, что они подруги не разлей вода. Когда они успели найти общий язык, они же только позавчера познакомились? Так быстро? Я за три года не смогла найти подхода к скандальной Ольге, а Мари за два дня сумела? Сестра достает из небольшой сумки сигареты и закуривает – дым от её сигареты летит прямо на Глеба, который не переносит запах табака и не жалует курящих девушек. Он морщится, но говорит при этом без злости:

– Эмм, милая, ты можешь курить в другую сторону?

– Я Мари, а не Эмма, - сестра несколько резковато поправляет парня, приняв типичное мычание Глеба за сокращение моего имени. Чтобы не показаться слишком грубой, она красиво улыбается, и Глеб, как и все, поддаётся её очарованию.

– Я к твоей сестре обращаюсь по фамилии, - с красивой улыбкой говорит Глеб. – А «Эммм» это вставная конструкция.

– Почему ты всё время зовёшь меня по фамилии! – с обидой в голосе произношу я.
– У меня имя есть, дебил, имя! Как бы оно тебе не нравилось, зови меня, пожалуйста, по имени! Или по "вставной конструкции", как тебе больше угодно!

– Не, почему, имя милое, – дружелюбно начинает Глеб, и я напряженно жду язву в свой адрес.– Правда, когда я его произношу, мне кажется, что я изображаю мычание коровы. Хотя, на корову ты не очень похожа, коровы не дерутся.

– Знаешь что, мне твоё имя мне напоминает тупую квадратную буханку хлеба, и мама правильно тебя назвала, потому что такта и мозгов у тебя не больше, чем у батона «кирпича»! – злобно говорю я.

– Ну, Эм, ты уже проявляешь признаки остроумия, неплохо! – добавляет масла в огонь Ольга, а сестра заливается противным хохотом. Настроение резко падает. Ситуация, которую я вижу в своей жизни много раз, сейчас повторяется снова: Мари становится всеобщей любимицей, в то время как я на её фоне - полное посмешище.

Ровно в половину девятого приезжает Ника – честно говоря, при виде её у меня поднимается настроение, а пять минут спустя и Саша с Олегом, и Коноплёва переключается на них. Слава богу, что хоть у Головешко с чувством юмора всё в порядке, и он несколько раз подряд ставит Ольгу на место, после чего беседа приобретает более миролюбивый тон. Мы уже думаем идти искать наши автобусы, как понимаем, что не дождались главного члена нашей команды, Семёна. Он, будучи метрах в 20 от нас, что-то нам кричит.

– Чего стоим, как стадо баранов? – говорит он, подойдя к нам ближе и быстро пожав руки парням. Прикид на нем по стилю похож на тот, в котором я видела его ранее, только ещё более чудной и яркий, в сиренево-голубых тонах. – Давно бы сели уже, места заняли, Глеб, я тебе что вчера сказал сделать? Разместиться, я предупредил, что поздно приеду. Всё, встали, пошли!

Глеб мычит что-то невразумительное, но не пререкается: хоть кто-то может заткнуть его! Я уже заранее прониклась симпатией к Семёну, хотя бы за то, что он не дает много разговаривать этому уроду. Надо будет с ним подружиться - мне кажется, он довольно адекватный парень. А если он и дальше будет указывать Глебу на его тупость и недальновидность, коими Коноплёв обладает в излишке, я стану его лучшим другом!