Чтение онлайн

Купила тест – фармацевт в аптеке смерила меня до того жутким взглядом, полным презрения и жестокости, что я невольно почувствовала, что дела мои плохи. Тест сейчас лежит у меня в кармане. Такой тяжелый, сложно прожигает карман. На меня с таким подозрением смотрят окружающие, словно я уже на 9 месяце. Такая пытка идти домой. Я вся вспотела; в горле пересохло – я хочу пить. Мне ужасно страшно! Я хочу умереть и никогда больше не волноваться, чтоб никогда не было так страшно, как сейчас... Но сначала попить.

Подъезд. Лифт. Входная дверь. Прихожая. Лает Джимми. Я не люблю собак. Кошки, на мой взгляд, более грациозные и ласковые. Шикнув псу, чтобы не поднимал шум, я бегу в ванну. Руки дрожат. Все в капельках пота. Инструкция, полоски… Быстро! Только не две полоски. Только не две полоски. Только не две, пожалуйста, миленькие! Ждать три минуты. Они тянутся слишком медленно. Я умываюсь, пью холодную воду из-под крана, умываю лицо, сижу на бортике ванны. Очень хочу курить, но я забыла купить пачку. Беру полоску в руку и приближаю к глазам.

Так точно.

Попала.

Две полоски.

Пора идти присматривать коляску и подгузники.

Беременна.

Мне кажется, что я в кошмарном сне. Этого просто не может быть! Я начинаю истошно реветь – ненавижу себя! Я заливаюсь слезами, которые идут вперемешку с икотой и каким-то диким смехом. Я не могу усидеть на бортике ванны и медленно сползаю на пол, свернувшись в позу эмбриона. Ничего под руками, кроме старой половой тряпки, и я так вцепляюсь в неё, словно это моя последняя надежда на спасение. Последняя ниточка, связывающая со счастьем.

– Мари? Мари? – испуганным голосом кричит сестра, стуча в дверь ванной. – Мари? С тобой все в порядке? – дверь начинают стучать требовательнее. У меня нет сил даже на то, чтобы ответить этой дуре, что со мной всё в порядке.
– Мари, открой, пожалуйста, это я!

Моя истерика нарастает. Сестра копошится в замке и порывисто открывает дверь. Увидев меня, она в ужасе садится и поднимает меня с мокрого пола.

– Ну, ну, милая! Что такое? – она отыскивает в копне спутанных потрескавшихся от краски волос моё мокрое лицо и обнимает меня, как маленькую. Почему, когда плохо мне, она всегда рядом, но стоит заплакать ей, так я сразу начинаю издеваться и дразнить её? Я не заслуживаю сейчас её поддержки, совершенно не заслуживаю, но мне так приятно, что она сейчас рядом со мной. – Ну, ну, тихо, всё будет хорошо, милая, - близнец целует меня в макушку и ласково гладит по голове.

Около порога лежит тонкая узкая бумажка. Освободив одну руку, сестра берет бумажку и посмотрел внимательно. Ей вмиг становится понятно всё.

– Залёт? – тихо спросил она.

– Да. Два месяца задержки… Беременна, - словно чужим голосом выговариваю я.

– Твой парень... ну или от кого ты... в курсе?

– Я не желаю с ним разговаривать! Он мне всю жизнь сломал… Я не хочу рожать в семнадцать лет… Я не хочу делать аборт! Я не хочу этой… тупой беременности! Водка! День рождения, дача... Ненавижу!

Сейчас мне меньше всего хотелось разговаривать с ним – видеть его, слушать о том, что ему очень жаль. Резать будут меня, а не его. И его слова ничего не изменят. Госспади, зачем я тогда пила с Людой? Зачем? Зачем он повел меня туда? Я ненавижу его. Ненавижу себя. Ненавижу свою сестру, которая сейчас страдает вместе со мной, гладит меня по голове и плачет. Она любит меня, но я ничего не сделала для неё, чтобы заслужить эту любовь. Я всегда стучала на неё родителям, отбирала конфеты, ссорила её с друзьями – я не заслуживаю сейчас того, чтобы она плакала из-за моей ошибки. У неё-то сейчас всё хорошо. У неё появились какие-то друзья, и они любят её. Любят с ней эти ужасные ролики, любят проводить с ней время. Она умница. Она не беременна в 17 лет, она поступит в институт, потому что у нее умная голова, там найдет хорошего парня и будет жить с ним счастливо и заниматься безопасным сексом. У неё не будет проблем с беременностью, потому что она Эмма, а я Мари.

Как выглядит Семён и даже как его зовут, Эмма так и не узнала – наши родители, созвонившись, договорились, что их мы больше общаться не будем, его в колонию за изнасилование никто не посадит, и всё ограничилось суммой денег за операцию. В школу я больше не ходила. Родители купили мне аттестат и стали заниматься моим лечением, после чего мы с мамой уехали в Париж, к бабушке и дедушке.

Эм не горела желанием познакомиться с Семёном – она уже заочно ненавидела его и готова была убить его при первой встрече. Она молила Бога, чтобы тот миловал её встретиться с ним, и чтобы она до конца своих дней не пересеклась с этим человеком. Но тот благосклонен к ней только год, после чего, в «СтарМаркете» Эмма познакомилась с ним – и словно бы где-то на интуитивном уровне поняла, что ей с ним не по пути. Но судьбе, ей виднее, когда, кому и с кем встречаться.

Сейчас мы в гробовой тишине подъезжаем к моему дому. Наверно, покурим немного у подъезда, прежде чем я пойду домой. И сейчас мы либо сделаем вид, что между нами ничего никогда не было и проведём эти две недели в «Ручейке» как чужие люди, либо нас притянет друг к другу с такой силой, которая до самоиступления заставить нас сожалеть о годе, проведённом порознь.

СЕМЁН

Бог – самый циничный мужик из всех моих знакомых. Сначала он лишил меня любимой девушки, потом устроил рандеву аж с двумя. И именно тогда, когда я меньше всего ожидал и хотел её встретить!

Мари никогда не говорила мне, что у неё есть сестра. Даже словом не обмолвилась – я никогда не видел у неё фотографий с Эм, никогда не слышал, чтобы она где-то хоть словом обмолвилась, что она, пардон, не одна такая у своих любящих родителей. Я решительно не понимаю, к чему такая конспирация? Роллеры по ходу дела тоже о Мари ни сном, ни духом, судя по тому, как они вылупились на сестёр, когда те подошли к нашему столу. Дурь какая, это же родная сестра! Мне кажется, это одно из первых, что узнаешь о человеке. Как его зовут, где он живёт, потом рассказ невольно перетекает в братьев-сестер, собак, кошек и прочее. Я помню, что я первое, что узнал об Олеге, так это о его красивой сестренке Кате и старшем брате Андрее – я даже не знал ещё, что он роллер, но знал близких членов его семьи. Ольга тоже появилась в этой группе именно из-за того, что она сестра Глеба, которую он решил познакомить с нами. Поведение обеих Беркетовых мне, если честно, непонятно.

Я паркую машину около её подъезда – я знал, где она жила, но ни разу не был у неё дома. Мы слишком много времени проводим вместе, в школе, поэтому у нас не возникало желания проводить вместе вечера, отсиживаясь друг у друга в гостях. Мари у меня иногда бывала, но ей быстро становилось скучно у меня. Я в основном чинил друзьям компьютеры или возился в своем ноутбуке, а она ныла о своей жизни и глупых подругах.

Мари отвернувшись, выходит из машины, но не торопится уходить. Она садится на узкое ограждение, достает сигареты и закуривает.

Время около полуночи. С набережной долетает гул проезжающих машин. Если не считать этого, на улице довольно тихо. Тихо щелкает зажигалка, едва слышно потрескивает пепел в сигаретах. Мы молчим. Я запираю машину и встаю напротив неё, ища перемены в ней.

Мари изменилась. У неё огрубело лицо. Оно стало более одутловатое, более крупным кажется нос, широкими - скулы, хотя, не смотря на это, её до сих пор можно назвать красавицей. Она сидит в сутулой позе, наклонив голову вперед, и светлые волосы прячут почти всё её лицо.