Чтение онлайн

– Эмма, это ты? – она мгновенно пересекает комнату и смотрит на меня так, словно меня переехал трактор, а я чудом осталась жива. – Госспади, да что с тобой? Ты в порядке? Эээ, почему на тебе майка моего брата?

Ответом на её вопросы становится тишина. Саша медленно проходит мимо неё, несколько секунд смотрит ей в глаза тяжелым, затравленным взглядом и выходит на улицу. Я облизываю губы, беру её за руку и как-то отчаянно бросаю:

– Ты только не нервничай.

– Не нервничай? – переспрашивает она и смотрит уже не на меня, а на Глеба - Что случилось, Эмма? Что произошло?

– Я упала с оврага и поранила ногу. Пустяки. Скоро пройдёт.

– Идиотка, что ты делала у оврага?

– Я спасала Семёна.

– Семёна? – в шоке переспрашивает она.

– Да. Он ушёл в лес, попал под грозу. Так совпало, что я ему позвонила и, в общем, он упал с обрыва и сломал... себе что-то.

– Как благородно. И где он сейчас? – в тихом бешенстве спрашивает меня она.

– Там, - роняю я. Слово падает тяжелым камнем.

– Где «там»?

– Ну... там.

Госспади, ну почему именно я должна говорить этой девушке, что её любимый молодой человек частично по моей вине сейчас лежит в лесу без признаков жизни, и она больше никогда не увидит его? Почему именно я должна расстроить её? Я мало пережила за последние дни?

– Ольга, Семён приземлился не так удачно, как Эмма. Он скончался на месте. Эмма не смогла притащить его на себе, потому что она сама была ранена. Она упала с оврага тоже и поранила ногу. Она, как смогла, добралась до нашего дома, я перевязал ей рану. Это было вчера поздней ночью. Его больше нет, Ольга, - встревает в разговор Глеб и ставит все точки над «i».

– Семён сейчас в лесу?

– Да.

– Мёртвый? – её голос срывается на крик, а в глазах, блестящих как дорогие камешки, появляются слёзы.
– О Боже... Сейчас... Минутку,- она обмахивает рукой лицо и тяжело дышит.

– Я хотел тебе лично сказать, Оля, просто ты пришла,- начинает говорить Глеб, но Ольга нервно его перебивает.

– Нет-нет, всё нормально. Дайте мне стакан воды и покурить, и я буду готова,- отвечает она, сжав губы в ниточку.- Ну, не тормозите, люди, Ром, ты ближе всех к раковине стоишь, налей мне воды. Много воды.

Рома протягивает ей стакан, и она почти залпом выпивает воду, после чего закашливается.

– Можно было налить и не такую холодную, - со странной интонацией говорит она. – Что все так смотрят на меня? Видимо все уже в курсе, что мы встречались?

– Да. Оля, если тебе...

– Нет-нет, я пойду вместе со всеми.

– Куда пойдёшь, Оля? – опешивший хор голосов.

– Как куда!? В лес! За Семеном! Мы будем его искать! Ты же помнишь, где этот овраг, Эмма?

– Эмме надо к врачу, - начинает мяться Глеб, отчего Ольга приходить в ярость:

– Значит, блять, пусть кто-то поможет ей дойти до больничного крыла, чтобы ей оказали помощь! Что вы тормознутые такие! Действовать надо! Так, Рома сходи с Эммой до больничного корпуса, быстренько, все остальные если не начали еще собирать вещи, то советую быстро этим заняться! Когда Эмму осмотрит врач, мы идем искать Семёна! Все, разошлись все по комнатам! Живее!

– Оля, как ты? – тревожно спрашивает Глеб, хотя по-моему он немного запоздал с таким вопросом.

– Я вполне нормально. Мне надо побыть одной. Всех жду здесь через час, - резко говорит она и уходит прочь.

Она, страдая больше всех нас вместе взятых, приняла этот удар с огромным мужеством, которого прочим явно не хватает.

ОЛЬГА

Едва я договариваю последнюю фразу, как понимаю, что крепость в моем голосе пропадает и еще чуть-чуть, и я сорвусь на дикий плач. Ощущая дрожь в коленках, я стремглав бросаюсь на улицу. Мной овладевает чувство страха смешанного с недосыпом, тошнотой и удивлением. Во рту у меня вкус чего-то кислого, словно я после сна не почистила зубы, и мне кажется, что меня сейчас вырвет. Я не успеваю дойти до нашего дома, как меня тошнит прямо на улице. Обильно и много. У меня кружится голова и плохая координация движений, и мне необходимо лечь. Меня давят слезы, боль под ребрами и рвота. Сильное чувство неимоверной тоски оказывается сильнее моего разума, и едва я повернула ключом в дверной скважине, мой внутренний стержень ломается пополам. Я чувствую резкую боль в области сердца и рёбер, похожую на сильный приступ неврологии. Я обо что-то спотыкаюсь и падаю на пол, после чего на меня обрушивается лавина чувств, мыслей, воспоминаний, килограммы боли, тоски, ревности... Меня дико трясет, после чего вспышка гнева проходит... и остаётся одиночество. Я плачу. Я закусываю зубами щеки, чтобы остановиться, но боль становится такой сильной, что я отдаюсь ей вся. Я продолжаю лежать на полу и рыдать, без конца рыдать, кричать, плакать, бить руками по деревянному полу, пока кто-то заботливо не поднимает меня с пола.

– Оля! Оля, Оленька, что случилось? Ты так кричишь, что произошло? Скажи мне! – я вижу светлые волосы и знакомое красивое лицо и быстро думаю, что это Эмма. Но та не стала бы задавать такие вопросы. Это Мари пытается меня поднять, но мне так больно, что хочется продолжать так биться в истерике, пока не умру я сама. Потому что я не представляю, просто не представляю, как я буду жить без него... Без моего Семёна, который... умер! Бросил меня! Одну! Я... хочу думать, что он не умер, потому что это просто невозможно! Никто не может так быстро отобрать у меня Семёна! Моего Семёна! О Боже! Меня передергивает от воспоминаний, передергивает от моментов, когда мы были близки, ещё буквально вчера, когда разговаривали, вместе курили, дрались, целовались, спорили, перемывали кости моему брату... Мне кажется, что меня разыграли. Пошутили. Злобно пошутили. Если шутка, я прощу, улыбнусь, только бы он был рядом... Сейчас ко мне подойдет дебил Глеб или Рома и скажут мне, что это неудачный стеб.

Я сумасшедшая. Я хочу верить в то, чего нет.

– Семён, - рыдая, говорю подруге и сильно сжимаю её руку. – Семён... он в лесу... упал с обрыва, умер... Умер, он умер... Его больше нет... – от слова «умер» у меня начинается усиленное сердцебиение.

– Как умер? – чуть ли не в крике переспрашивает Мари, отпрянув от меня – Семён! Семён?!

– Мари, ты бы только знала, - давлюсь я слезами и прячу лицо в руках. – Мари... Мари, мы... встречались! Он любил меня! А его больше нет теперь! Нет! Я не верю! Эмма сказала, что видела, что он умер, но он... он... О боже, нет! – до меня с каждой минутой начинает доходить все больше и больше, и ощущение дурного сна испаряется, оставляя место жестокой реальности.

– Вы встречались?

– Да, Мари, да! Мы уже 6 месяцев вместе... у нас все хорошо... так... было. Так... здорово. Такая любовь. Почему? Сейчас... почему? Почему?

– Что случилось? – раздается голос Вероники, спускающейся по лестнице вниз. Замерев, она в ужасе смотрит на нас. – Оля, Мари, что случилось?

Мари, игнорируя её обеспокоенность, пищит не своим голосом, что сейчас режет мне слух:

– Вы и сейчас... здесь... встречались? В «Ручейке»?

– В ручейке, в речке... какая разница! – закусив губу до крови, стону я. Ника с ужасом смотрит на меня и повторяет свой вопрос, медленно спускаясь по лестнице и садясь на корточки рядом со мной. Она дотрагивается до моего плеча теплыми пальцами, от чего меня передергивает.

– Но как... – словно рыба, выброшенная на берег, Мари начинает открывать рот. – Как... ты и Семён? Он же мой... парень,- её голос крепнет, и тихого сипа как и не было. – Вы встречались? Ольга! Я что-то не поняла, ты встречалась с моим парнем? С моим Семёном?!

Я в какой-то момент понимаю, что она говорит неправильные вещи, но я воспринимаю реальность, словно сквозь пелену. Когда до меня доходит, что она называет Семёна «своим молодым человеком», сильная злость ударяет мне в голову, и я больно толкаю её за плечи.

– Что?! – истерично ору я, а Ника испуганно отскакивает назад и пятится к входной двери. – Что значит, это твой парень? Мари, ты головой ударилась, что у тебя за больные фантазии в башке?!

– Это ты чокнутая! – так же громко орет мне в ответ моя некогда «лучшая подруга и приятный человек, который так легко меня понимает». – Он не твой парень, а мой! Мой! Был моим, мой сейчас и будет моим всегда!! Он меня любит! Только меня! Я не знаю, что ты там с ним полгода делала, но его любимой девушкой была, есть и буду только я!