Чтение онлайн

Но всем на удивление Сергей поступил в семинарию и был принят сразу в третий класс. За год успешно окончил среднее духовное заведение, его перевели на первый курс академии, и тут... Казалось бы, роковая случайность. А сейчас мне видится благой Промысл Божий.

Пошли как-то трое ленинградских академистов на протестантов посмотреть и себя показать в неофициальном диалоге, что на территории стройки в вагончиках проходил. На этой стройке один из баптистов сторожем работал. И вот в разгар диалога подъехала милиция, всех "богословов" погрузили в "воронки" — и в отделение. Зачем собирались? О чем говорили? Не заговор ли адептов буржуазной идеологии? Короче говоря, продержав ночь в милиции, учинив допрос и припугнув для начала, всех отпустили. А потом по приказу уполномоченного всех троих академистов (а это были: известный ныне своим обновленческим устроением священник Георгий Кочетков, иеродиакон Серафим, обратитель "сайгоновской братии", и Сергей) — из академии исключили. И это при том, что Сергей на том собрании даже рта не успел открыть.

Исключение стало страшным потрясением для Сергея. Куда дальше? Он много передумал, много пережил. И что-то в нем надорвалось. Не сумел разглядеть за внешним бессилием церковного начальства перед уполномоченным, за несправедливостью исключения — Промысл Божий. Почему попущено, для чего? А ведь если бы всё пошло гладко, то через год быть бы Сергею диаконом, потом священником. А там — попробуй измени ложное духовное устроение, и мало того: будучи сам прельщён, будешь и других прельщать.

Как пишут святые отцы, вся борьба в мире идёт только за смирение: «смирихся и спасе мя Господь». А как тяжело смириться современному гордому человеку! Хочется в Царство Небесное, но самому, своими силами, за свои добродетели. Ещё бы, ведь "человек — это звучит гордо", "человек — строитель вселенной"! Нас на этом воспитывали. А на самом-то деле: «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать». И заботится Господь не о нашей внешней, гладкой и спокойной жизни, а о вечности, жизни будущего века! Но это далеко не сразу удаётся понять, особенно если дело касается тебя самого. Со стороны-то всегда легче.

В течение года Сергей работал чтецом в церкви, а затем его всё-таки восстановили в академии. Но за это время он сильно откачнулся от Православия. Ударился в нехристианскую мистику, в кришнаизм. Даже на собрания кришнаитов ходил, в ладоши хлопал, читал мантры, ел просад. Пытался и меня агитировать. Но я уже в ту пору священником стал, и пути наши резко разошлись. Из академии Сергея вскоре опять исключили — поняли, что стал он чуждым Православию.

Спустя год узнаю: Сергей — англиканский диакон. Выучил язык, ездил в Англию и вернулся оттуда эмиссаром Англиканской церкви. Ещё через год сделали его священником. Да какое там священство? Ведь Таинств у Англиканской церкви нет. Собрались, решили, постановили — ив священники. Благодать-то апостольская давно утеряна.

Организовал Сергей в Санкт-Петербурге англиканскую общину и служит, хотя служением это назвать нельзя. Скорее, заблудших душ погублением. Воистину, если "слепой водит слепого"... Сам он как-то весь изменился. Видел его недавно в метро, поговорили немного. Внешне приветливо, спокойно, а как о главном заговоришь, так он начинает просто на глазах темнеть, злиться... Жалко. Когда-то друзьями были.

Помню как сейчас, хоть пятнадцать лет уже прошло, архимандрит Жировицкого монастыря, старец Игнатий, сказал, провожая нас на автобус: «Будьте столпами Православия». Вот тебе и столпы... А ведь, думаю, болит у Сергея душа, чувствует, что жизнь вкривь пошла. Но гордость, проклятая гордость. Как здесь покаешься?

Проснулась бабка Александра в весьма приятных чувствах. Видела она во сне Пресвятую Богородицу, Та ласково беседовала с ней, называла избранной рабой Божией, благословляла её и даже причастила.

Нет, врёт поп Алексей, говоря, что она в прелести. Просто сам в духовной жизни несведущ, да и грешен, видать, раз из того мира к нему никто не ходит. То ли дело она, избранная раба Божия. Уж восемьдесят лет как в подвиге. Как родилась в Изборске, так никуда из него и не выезжала. Замуж не вышла, потому что достойного человека не нашлось, а разменивать себя на пьянь ходячую не стала. Родители умерли рано, ей всего семнадцать было, так она в колхоз не пошла, не стала на силу антихристову работать. Ох, и досталось ей тогда: и бранили, и стыдили, скотину всю отняли, посадить обещались. Но нет, выстояла Александра. Уборщицей в клубе за копейки работала, свою птицу и скотину держала, молоко и яйца государству сдавала, так и жила. Когда стали всем свет и радио проводить, она сразу прелесть дьяволову разгадала. Вот так ведь, по верёвочке-то, бес в избу и войдёт. Отказалась она от электричества. И до сих пор без него живёт, да ещё как живёт, многие позавидовать могут.

Одно плохо: не стало в церкви истинной веры. Это ей ангелы сказали. Антиминсы-то все старинные уж два года как подменили. Ездил наш митрополит на собрание всех церквей в Америку, и там веру католическую-то и принял. Ох! Тошнёшенько! Как же теперь спастись-то можно? Но она бабка тёртая, уже два года как в церковь не ходит. Сама дома причащается.

Есть у неё артос старинный, ещё двадцать лет назад припрятанный. Вот она его кусочек съест, старинной святой водой запьёт — и слава Тебе, Господи!

Да, не оставляют её Господь и угодничек Божий Николай. Являются, разговаривают, укрепляют. А вот намеднись заболела она, лежит на печи, встать не может, так пришли же ангелы Божий, ведра благодати с собой принесли и всю ночь её из тех вёдер-то и поливали. А утром встала, так почти здоровая. Ну, правда, и она старается, бывает, что по неделе ничего не ест, молится постоянно. Воображает себе Господа, Матерь Божию, святых разных, какие они из себя, как беседует она с ними и в их подвигах участвует.

Нет, врёт Лёшка-поп, что Александра в прелести. Завидует, окаянный. Вот недавно столкнулись на улице, так он опять за своё: «Почему в церковь не ходишь? Почему не исповедуешься, не причащаешься?» А чего туда ходить-то, ведь антиминсы давно подменены, благодати-то нету. А скажи ему правду, так не поймёт, взовьётся. Вон как пять лет назад о молитве заговорили — что он плести начал? «Не так ты молишься, неправильно! Нельзя Бога воображать, нельзя святых, как живых людей, представлять и беседовать с ними!»

«Нельзя, нельзя» — а он-то почём знает? С носу кап, да в рот хап. Пожил бы с её да подвиги, как она, понёс, тогда, может, и ему ангелы являлись бы. А то разошёлся: «Не придёшь в церковь, так отпевать не буду!» Ничего, святые отпоют. А может, и так Господь на небо возьмёт, всё может быть.

Да, размечталась тут она, а уже шесть утра. Пора за дело: корову обрядить, кур накормить, огород прополоть, да много ещё чего надо. Сползла бабка Александра с печи, затеплила лампадку, перекрестила лоб. День начинался.

Когда Валентин Сергеевич Егоров подошёл к двери своей квартиры, его поразила неожиданная тишина, царившая за стеной. Приветственно не лаяла Гулька, фокстерьер, уже года три проживавший в их доме, не слышно было голосов жены и дочки, телевизор не работал. «Куда это они все подевались?» — думал он, ковыряясь ключами в замке.

В квартире его ждали ещё большие сюрпризы. Телевизор, магнитофон и приёмник исчезли, изрядно поредели книжные полки — несколько дорогих подписных изданий пропали. Зато на полу стояли какие-то чужие сумки, авоськи, пакеты. «Что всё это значит, где Ольга с дочкой?» — недоумевал Валентин.

Жена только вчера вернулась из поездки по монастырям, куда он сам её вместе с ребёнком направил. Приехала она поздно вечером какая-то возбуждённая, несколько экзальтированная, что Валентин Сергеевич приписал обилию впечатлений. Толком поговорить с ней не удалось, а рано утром он ушёл в университет на работу. Помнил только, что рассказывала она о каких-то замечательных людях, которые скоро должны приехать.

Оля была неофитка. Несколько месяцев назад она крестилась и живо начала штурмовать основы православной веры. Несмотря на уже довольно зрелый возраст (Ольге было тридцать, а дочке Наде — десять) и высшее образование за плечами, чувствовался ещё пламенный юношеский максимализм во всех её действиях. Это несколько пугало и настораживало Валентина Сергеевича. Сам он был крещён с детства и за свои сорок пять лет много пережил, перечувствовал и веру свою, можно сказать, выстрадал. Он молился утром и вечером, соблюдал посты, но делал всё это уравновешенно, выдержанно, хорошо зная и понимая свою духовную меру. Не так было у Ольги: ей хотелось подвигов, глубоких мистических переживаний. Она и отправилась в монастыри, чтобы посмотреть, как надо подвизаться.