Чтение онлайн

Обычно, когда у людей жизненные интересы расходятся, то они расстаются. И это естественно, ведь друзей объединяют совместная деятельность, общие интересы. Когда их нет, то и встречаться становится, в общем-то, незачем.

Но неожиданно вопрос веры задел Лёню очень глубоко. Он стал читать атеистическую литературу. Пытался спорить со мной, но все аргументы, почерпнутые из безбожных источников, на поверку оказывались очень жалкими и неубедительными. После разговоров о вере, Боге, вечности Леонид испытывал какой-то внутренний духовный подъем, какую-то непонятную сердечную радость, и это новое, незнакомое чувство одновременно притягивало и пугало его.

Так продолжалось несколько месяцев. Я уже, честно говоря, стал уставать от такого общения. На наружный взгляд, оно было бесплодным, а бесконечные пустые разговоры очень утомляли. Несмотря на это, я продолжал молиться за Леонида, просил, чтобы Господь даровал ему веру. И чудо случилось. Молодой атеист мгновенно преобразился, сразу стал горячо верующим человеком.

Его крестил духовно опытный священник, ныне покойный протоиерей Василий Лесняк. Лёня сразу зарылся в святоотеческие книги, стал постигать премудрость аскетической брани. Сейчас уже, спустя шестнадцать с лишним лет, я начинаю понимать, что так делать было нельзя. Человек, воспитанный на самости, гордости и эгоизме (а таковы, по сути, все мы, новообращённые из советского общества), должен сначала научиться смирению, послушанию, понять свою внутреннюю испорченность и недостоинство, а потом уже штурмовать вершины аскетики.

Но должной духовной коррекции произведено не было, и по-студенчески лихо, нахрапом бросился новообращённый изучать самые высокие образцы глубинного внутреннего делания.

За год Леонид прочёл всю основную аскетическую литературу, благодаря хорошей памяти многое запомнил и при встрече любил цитировать наизусть целые страницы из святых отцов. Но это было очень скучно. Ведь когда за словами человека не стоит его жизненный опыт, когда сказанное им не пережито и не прочувствовано, то даже самые высокие слова теряют свою силу. Ибо нет в них энергии жизни. Кроме того, когда внешне, умственно человек "всё" знает, то переубедить его в чём-то становится просто невозможно. Ибо, как говорил апостол, "знание надмевает, а любовь назидает".

Вместе с тем и во внешней жизни Леонида произошли большие перемены. Он закончил институт и поступил работать спортивным врачом. Стал подумывать о том, как бы начать ему своё служение в Церкви.

Родители были потрясены происшедшими переменами в сыне: как это их надежда и будущая слава стал тёмным, верующим глупцом, с совершенно дурацкими, на их взгляд, ложными взглядами на жизнь, карьеру? Дома у Леонида началась настоящая брань. Особенно усердствовала мать, для которой внутреннее перерождение сына было настоящим стихийным бедствием. «Кто виноват? Где враг?» — без устали спрашивала она себя. И скоро нашла причину всех бедствий — это был я, тот человек, который совратил её сына с пути истинного. Меня надо было обличить и уничтожить. После нескольких свирепых разговоров со мной мать Лени перешла к активным действиям. Она пошла в "большой дом" на Литейном — в райком партии. «Спасите душу ребёнка!»— взывала она к партийным боссам и чекистам.

В то время я работал преподавателем в ЛИАПе, но по благословению духовника уже собирался уходить и поступать в духовную семинарию. В институте знали, что я веду научную работу, выступаю на различных конференциях, и поэтому на кафедре не удивились, когда из особого отдела затребовали мою характеристику. «Ты что, за границу собрался?»— только и спросил меня, беспартийного, парторг кафедры. «Очень может быть», — ответил я. Через месяц я ушёл из института с тем, чтобы поступить в духовную школу.

Благодаря усилиям уполномоченного по делам религии и чиновников из управления, куда ходила жаловаться мать Лёни, в семинарию я не поступил. Поработал кочегаром, затем чтецом в одном из храмов Новгородской области, опять пытался поступить в Ленинградскую духовную семинарию, но опять неудача. И только благодаря вмешательству нынешнего Патриарха, а тогда митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия был рукоположен и послан служить в отдалённый приход Новгородской области.

До Смоленской церкви, стоящей среди болот и лесов, можно было добраться, доехав до Старой Руссы, оттуда сорок километров на автобусе, а там пять вёрст пешком через леса и болота. По всем данным, это было самоё замечательное место для решившихся начать аскетические подвиги.

Леонид поехал со мной. Горя ревностью служения Богу, мечтая об уединении и стяжании непрестанной молитвы, он бросил свою работу и решил разделить со мной трудности приходской жизни. А трудности, действительно, были немалые. По наущению врага новый дом, в котором мы поселились, сожгли во время одной из наших первых служб. Он сгорел полностью со всеми личными вещами и документами. Жить пришлось в полуразвалившейся хибаре, стояли жуткие холода, дули сильные, пронизывающие насквозь зимние ветры. Приход был крайне бедный, и новый дом купить было невозможно.

Но Господь давал благодать и силы. Мы прожили эту долгую зиму, часто служа в церкви и долго молясь вечерами дома. Бывало, за неделю мимо не проходило ни одного человека, и только в воскресные дни люди сходились на службу из окрестных деревень. Народу собиралось немного, от силы двадцать-двадцать пять человек. Но это было и неважно, ведь в первую очередь служили Богу, Ему ревновали, для Него старались.

Потом произошло несчастье. У меня сильно заболела мать, у неё случился инсульт и её парализовало. Ухаживать за ней было некому, так что мой подвиг в уединении продолжался крайне недолго. На приход я стал приезжать только на службы. Лёня надолго оставался в полном одиночестве.

Для него это было сильным испытанием. Человеку духовно неопытному, с не окрепшей в невидимых бранях душой, остаться один на один со своими страстями — это крайне тяжело. Одно дело — жить в пустыни опытным инокам, другое — неоперившимся юнцам. Со временем Лёня начал скучать. Он топил печки в доме и церкви, занимался рукоделием, изучал церковное пение и службу, но всё-таки оставалось ещё слишком много свободного времени. Приятель с нетерпением ждал моего приезда, находил радость в совместной молитве, общении. Но и здесь вскоре начались искушения. Бес навёл на него дух ненависти. Леонид часто признавался: «Вот с нетерпением жду тебя, хочу пообщаться, помолиться вместе, а приезжаешь — глухая ненависть неотвратимо накатывает на меня. Не могу переносить своего священника без всякой на то видимой причины».

И я явственно ощущал его состояние. Бывало, лежишь на кровати и чувствуешь, как из-за стены надвигаются волны глухой, нечеловеческой ненависти. Хочешь помочь человеку, молишься за него — помогает, но ненадолго. Такое уж это было место. Благодатное, но и вместе с тем очень тяжёлое. Всё, что есть внутри человека, обострялось до крайности. И плохое, и хорошее. Видимо, сказывалось замкнутое психическое пространство. За один день здесь в людях проявлялось то, что в городе вызревало бы годами. Многие из паломников просто не выдерживали: через пару дней пребывания убегали, — как от огня, огня своих неожиданно открывшихся страстей.

Но Лёня пережил это искушение. Не сбежал. И через год мы начали строить новый дом. Строили своими руками, таская стройматериалы в рюкзаках через болото. Поверьте, это было очень непросто. Но Бог давал силы. Через два года дом был построен. А Леонид всё же решил уехать. Его благословил на скорый отъезд наш духовник. Для меня уход товарища был большой потерей. Терялся чтец, певец и сторож церкви и дома. Терялся искренний и преданный друг. И это было небезопасно.

В пустынном месте всегда кто-то должен быть при храме, а иначе мог произойти поджог или грабёж. Но благословенье духовника, хотя внутренне я с ним был не согласен, решало всё. Леонид уехал.