Чтение онлайн

— Хорошо, я займусь Оглоблей, — сказал Страйк. — Где он?

Барклая снова стошнило, затем он выдохнул:

— В Камберуэлле. У своей матери.

— Ладно, ты езжай, — сказал Страйк, поднимаясь на ноги, — уверен, что тебе не нужна…

— Нет, жена приедет… Я не могу вести машину, так как...

Звонок прервался, когда Барклая снова начало рвать.

Человек может быть очень хорошим вообще, но, тем не менее, очень плохим в частности: хорошим в ложе и плохим в миру, хорошим на публике и плохим в семье, хорошим на родине и плохим во время путешествия в другой город…

Альберт Пайк

«Мораль и догма Древнего и Принятого Шотландского Устава Масонства»

Робин продолжала следовать за Джимом Тоддом. Он сошел с первого поезда на Ливерпуль-стрит и пересел на Кольцевую линию, которая, по неизвестным пока причинам, была его самой любимой.

Тодд оставался во втором поезде почти час, время от времени играя в телефоне и поглядывая на пассажиров вокруг. Пару раз он менял место, хотя Робин не могла понять, зачем. Похоже, он ее не заметил, но в качестве меры предосторожности она периодически слегка меняла внешность, пока Тодд смотрел в сторону: надевала очки с прозрачными линзами, которые держала специально для подобных случаев, снимала вязаную шапку и выворачивала ее наизнанку, чтобы вместо черной была видна красная флисовая подкладка. Она также меняла положение: то садилась, то вставала, лишь бы он не догадался, что в вагоне есть еще один человек, которому, видимо, как и ему, нравится кататься по кругу.

Все это время, пока она следила за Тоддом и меняла облик, ее не отпускало тревожное чувство из-за Страйка и Бижу Уоткинс. Нелепо было думать, что между ними все еще что-то есть? Ведь Бижу забеременела от другого мужчины…

Олдгейт… Тауэр-Хилл… Монумент…

Однако Страйк умел скрывать подробности своей сексуальной жизни, о чем Робин было прекрасно известно…

Глостер-роуд… Хай-стрит-Кенсингтон… Ноттинг-Хилл-гейт…

Бижу была беременна, а ведь роман у них был год назад? Может быть, не совсем год… еще Илса поделилась с Робин ужасной информацией, пытаясь убедить ее поговорить со Страйком о его опрометчивой связи… о том, на что пошла Бижу, чтобы забеременеть от своего женатого любовника… Страйк не хотел детей, он всегда ясно давал это понять…

Бейкер-стрит… Грейт-Портленд-стрит… Юстон-сквер…

Двери поезда открылись и закрылись. В вагон, болтая и смеясь, вошла ватага девочек-подростков, прижимающих к себе пакеты с покупками из магазинов. Робин наблюдала за ними, внезапно почувствовав себя старой в своей практичной одежде. Две девочки были в мини-юбках с голыми ногами, кожа на которых покрылась пятнами, но даже январский холод не заставил подростков выбрать другую одежду.

Тодд встал. Робин изменила положение, чтобы лучше видеть его на случай, если он соберется выйти из поезда. Тодд теперь держался за подвесной поручень, продолжая смотреть в телефон.

Фаррингдон…

Пожилая женщина поднялась со своего места рядом с девочкамиподростками и не спеша пошла к дверям вагона, готовясь выйти, как только они откроются. С удивительной для такого тучного человека проворностью Тодд занял освободившееся место. Теперь он сидел прямо перед голыми, покрытыми пятнами от холода, ногами в мини-юбках, скрестив маленькие ступни и склонившись над телефоном, будто был полностью поглощен игрой.

Барбикан…

И за несколько секунд до того, как увидеть этому подтверждение, Робин поняла, почему Джим Тодд любил часами кататься по Кольцевой линии, и почему ни один из других сотрудников агентства еще не засек его за этим: потому что в суровые зимние месяцы такие возможности выпадали редко…

Он незаметно вытянул руку с мобильным так, чтобы тот оказался под мини-юбкой девочки, стоявшей, расставив ноги для равновесия. Робин невольно дернулась, и то ли из-за этого, то ли почувствовав, что за ним наблюдают, Тодд обернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— ЭЙ!

Робин была не единственной, кто все видел: высокий темнокожий мужчина в огромных наушниках тыкал в него пальцем.

— Я ВИДЕЛ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, УБЛЮДОК!

Мужчина в наушниках, рванув к уборщику, споткнулся о чей-то рюкзак. Робин с одной стороны зажали взволнованные девочки подростки, одна из которых испуганно спрашивала: «Что он сделал? Что он сделал?», с другой стороны толпились люди, вытягивая шеи, чтобы разглядеть причину переполоха. Тодд уже был у двери, когда поезд подъехал к станции «Барбикан». Он нырнул в толпу, ожидавшую посадки, и скрылся из виду.

— Прошу прощения… Пропустите! — громко крикнула Робин, пытаясь пройти. Наконец ей удалось протиснуться в дверь, и она стала лихорадочно оглядывать платформу, но Тодда уже нигде не было видно.

Он обладал природным бессердечием дикаря, который не признает никаких страданий, кроме своих собственных…

Джон Оксенхэм

«Дева серебряного моря»

Страйк подъехал к дому матери Оглобли на Вестри-роуд, чтобы сменить пострадавшего Барклая. Солнце село, и лужица розоватой рвоты на обочине, которую Страйк заметил, когда подъехал, уже растворилась в темноте.

Как раз в тот момент, когда он готовился к тому, что, по всей видимости, проведет вечер сидя в своем «БМВ», входная дверь дома открылась, и объект наблюдения Страйка появился в одиночестве, кутаясь от холода в толстую черную куртку. К неудовольствию Страйка, Оглобля не сел в свою машину, а отправился пешком, не оставив детективу иного выбора, кроме как последовать его примеру.

Жалея, что у него не хватило предусмотрительности захватить перчатки, Страйк двинулся за Оглоблей по Пэкхем-Хай-стрит. Вскоре он отмел свое первоначальное предположение о том, что Оглобля собирался просто купить готовую еду, потому что мужчина продолжал идти и в конце концов исчез в арке станции метро «Квинс-роад. Пэкхем».

На платформе Оглобля подошел к коренастому мужчине с бритой головой, от которого исходили флюиды едва сдерживаемой агрессии. До сих пор подозрения Страйка относительно регулярных поездок Оглобли к заброшке под Ипсвичем, его дел с какими-то мужланами и той странной истории с существом в сарае оставались далеки от подтверждения. И он впервые оказался в ситуации, когда мог подслушать разговор этого человека, поэтому Страйк отключил звук на мобильном телефоне и подошел поближе к парочке, отрывисто разговаривающей вполголоса.

— Что он предлагает?

— Тысячу фунтов, — сказал Оглобля.

— Стоит дороже.

— Я ему так и сказал. У нее большой потенциал.

Мужчины замолчали, вид у обоих был свирепый. Трудно было сказать: то ли они недолюбливали друг друга, то ли были закадычными друзьями; они принадлежали к той категории англичан, у которых любовь и ненависть выражаются почти одинаково.

Поезд прибыл, и Страйк последовал за мужчинами в вагон. Было многолюдно, поэтому он решил, что будет естественно выбрать место рядом с ними, делая вид, что набирает текст, а в действительности записывая сведения из подслушанного разговора.