Чтение онлайн

Он позвонил Робин, когда приехал в офис и услышал новое сообщение с угрозами, оставленное незнакомцем со скрипучим голосом, но звонок ушел на голосовую почту. Она ответила коротким сообщением, что принимает все возможные меры предосторожности. Тон ее послания заставил его задуматься: не стоит ли попытаться завязать разговор, отправив банальное «все в порядке?», но долгий опыт общения с женщинами, которые на него злились, подсказывал ему, что в ответ он получит максимум пассивно-агрессивное «все нормально». Его мучила совесть из-за грязной истории с Бижу, но ведь Робин не могла ничего о ней знать? Илса обещала не говорить ей, а если бы Ким проболталась, Робин наверняка спросила бы его об этом. Сам он уж точно не собирался поднимать эту тему без необходимости: он и так уже выглядел достаточно безответственным бабником.

Он отменил бронь в отеле в Озёрном краю, потому что не хотел в одиночестве любоваться озером Уиндермир. В половине двенадцатого вечера в понедельник, несмотря на самодисциплину, которая обычно не позволяла ему пить в одиночестве, до посадки в вагон поезда «Каледониан Слипер» Страйк уже оприходовал две пинты «Думбара», а для ночной поездки в Глазго в дорожной сумке была припрятана бутылка виски.

Его купе оказалось тесным и душным. Не снимая пальто, Страйк сел на нижнюю полку и опрокинул в себя порцию неразбавленного виски из пластикового стакана. Шотландцы в соседнем купе разговаривали так громко, что Страйк мог разобрать отдельные слова, в основном «ты, сука» и «ты, ублюдок». И было невозможно понять, шутят они или ругаются.

В тот вечер Страйком овладели отвращение к себе и мрачное чувство обреченности. Теперь казалось куда более вероятным, чем три дня назад, что он действительно является отцом ребенка Бижу. Непреодолимая дистанция между ним и единственной женщиной, которую он хотел, должна была увеличиться из-за все более крепнущей нежелательной связи с той, которая ему никогда даже не нравилась. Что, черт побери, за насмешка судьбы? Он, всю жизнь презиравший отца, который зачал его случайно и которого тест ДНК вынудил взять на себя самые формальные родительские обязательства, теперь сам будет прикован к нежеланному ребенку?

Семь лет упущенных возможностей с Робин: он будет подсчитывать их вечно, как скряга, перебирающий свои монетки. Он все испортил, и теперь все кончено: она собиралась съехаться с Мёрфи, выйти за него замуж, родить ему детей, уйти из агентства, а Страйк, как последний придурок, должен будет смириться с этим, потому что слишком поздно решился действовать, слишком поздно понял то, что было довольно очевидно, и заслужил эти страдания и охватившую его безысходность, потому что был самоуверенным идиотом, который думал, что Робин никуда не денется и достанется ему, стоит только захотеть…

Без четверти двенадцать поезд рывком тронулся, увозя Страйка на встречу, которую он назначил исключительно ради предлога поужинать с Робин. Вторая порция виски не произвела особого эффекта, лишь заставила его вспотеть. С трудом скинув пальто, он распахнул окно купе, затем лег на нижнюю полку, поставив на грудь пластиковый стакан с виски, и задумался об электронном письме, в котором Робин наконец признала, что они с Мёрфи собираются жить вместе, и которое он уже почти выучил наизусть.

Насколько он мог судить, в данный момент он мало что мог сделать, чтобы улучшить отношения с Робин — не то чтобы он всерьез надеялся воскресить, возможно, изначально тщетную надежду на взаимность, но потерять ее как делового партнера или, что хуже, как друга, он не хотел. Если ее злил его отказ следить за Алби СимпсонУайтом, сегодня он ничего не мог с этим поделать: за этим человеком просто некому было наблюдать. Не лучше обстояло дело и в случае, если причиной ее внезапной холодности стала вспышка ревности у Мёрфи. С другой стороны, если проблема заключалась в том, что он снял тот проклятый клочок бумаги с пробковой доски, он мог сделать вид, будто всерьез рассматривает версию о том, что «Рита Линда» была Реатой Линдвалл. Поэтому он сделал еще глоток виски и загуглил эту женщину, в итоге наткнувшись на бельгийском сайте на статью о ее убийстве с плохим переводом на английский.

Реата родилась в Швеции в 1972 году у незамужней матери, и кто был ее отец — неизвестно. В возрасте десяти лет она осталась сиротой, когда ее мать-алкоголичка умерла. Она жила в приемных семьях, пока не сбежала в 1988 году. Перебравшись с подругой в Швейцарию, где они устроились «уборщицами в шале», в 1993 году она родила дочь Йоланду и, как было сказано на сайте, «также кто был ее отец — неизвестно».

Повторяющиеся упоминания о случайно зачатых дочерях не поднимали Страйку настроение. Тем не менее он продолжил читать.

Реата собиралась отдать ребенка на удочерение, но передумала, когда девочка появилась на свет. Вскоре после родов она познакомилась с 39-летним бельгийцем Элиасом Маесом. Они начали встречаться, и Реата с Йоландой переехали в Льеж, чтобы жить с ним.

Отношения с Маесом были полны насилия и проблем, оба партнера злоупотребляли алкоголем. Маес обвинял Линдвалл в том, что она пренебрегает дочерью, и они подозревали друг друга в изменах. По словам соседей, Маес жаловался на поведение Йоланды и иногда был с ней груб. В 1998 году Линдвалл и Маес расстались на шесть месяцев, но потом снова сошлись.

20 июня 1998 года Реата и Йоланда пропали. Обеспокоенные друзья обратились в полицию. Маеса, который в тот момент был в отъезде, арестовали по возвращении по подозрению в их похищении или убийстве. Позднее его отпустили без предъявления обвинений.

Несмотря на обращения общественности, никаких следов Линдвалл и ее дочери найдено не было. Маес по-прежнему находился под подозрением, а в 1999 году он переехал в Антверпен.

В начале 2000 года полиция получила наводку и обыскала лес возле озера Лак-де-Угре. Были обнаружены фрагменты человеческих костей и старой одежды. Анализ ДНК подтвердил, что останки принадлежат Реате и Йоланде.

Маес был снова арестован. На протяжении всего судебного процесса у здания суда протестовали бельгийские феминистки. В марте 2001 года Маеса признали виновным в убийстве Реаты и Йоланды Линдвалл и приговорили к двум пожизненным срокам.

Страйк сделал еще один глоток виски и подумал, не написать ли Робин какую-нибудь нейтральную реплику или задать вопрос о Линдвалл, чтобы показать, что он не отмахивается от ее версии, но он все так же не видел, каким образом убитая шведка может быть связана с их расследованием, и с мазохистской уверенностью чувствовал, что прямо сейчас Робин занимается сексом с Мёрфи и получает от этого огромное удовольствие.

Шотландцы в соседнем купе продолжали то ли шутить, то ли ссориться, и Страйку вдруг захотелось оказаться где угодно, только не в этой дребезжащей консервной банке. Сжимая в руках бутылку виски, он поднялся с койки, рывком раздвинул дверь купе и пошел вперед по вагону.

В тесном вагоне-ресторане, не слишком чистом и ничуть не менее угнетающем, чем его купе, резко светили лампы. В дальнем конце стояла небольшая группа мужчин, и, судя по акценту, все они были шотландцами. Страйк сел за единственный столик, плеснул в пластиковый стакан еще одну солидную порцию скотча и безучастно уставился в окно на проплывающие мимо столбы и освещенные дома.

Завибрировал мобильный. Он надеялся, что это Робин, но, разумеется, сообщение было от Ким.

«Полагаю, ты еще не спишь, если едешь в ночном поезде. Это не та женщина, которую мы встретили в «Дорчестере»?!»

Страйк нажал на прикрепленную ссылку с новостной заметкой, и действительно на фотографии оказалась леди Нина Ласселлс в свадебном платье, рядом с тем самым блондином, на которого она указывала тогда на танцполе. Как выяснилось, его зовут Перси, и свадьба была достойна упоминания в прессе, потому что он был перспективным молодым членом парламента от лейбористов. Страйк почти минуту разглядывал фотографию, пытаясь понять, почему одна из подружек невесты кажется ему смутно знакомой. Потом он осознал, что эта мрачная и неприветливая женщина была объектом его предыдущего расследования. Мидж поймала замужнюю даму на визите к любовнику, что объясняло гневные слова Нины в «Дорчестере»: «ты, черт возьми, реально испортил жизнь моей подруге».