Чтение онлайн

Он прокрутил страницу вниз. Под статьей о Нине был еще один материал от Доминика Калпеппера, и у Страйка неприятно засосало под ложечкой, когда он увидел имя Шарлотты.

В статье подробно описывался «необычный брак» матери Шарлотты, Тары, и ее четвертого мужа, некоего лорда Дженсона. Супруги жили раздельно: Дженсон остался в большом доме в Мейфэре, где он некогда проживал со своей прежней женой, а Тара («из богатой семьи Клермонт, основателей сети отелей „Клермонт”») продолжала хозяйничать в особняке Хеберли-хаус, доставшемся ее сыну по наследству. По словам Тары, это «устраивает Сашу, ведь он так много времени проводит на съемках, а кто лучше меня присмотрит за Хеберли?»

Естественно, не обошлось без упоминания о «трагическом» самоубийстве дочери Тары.

«Она была проблемным ребенком с самого детства, — с грустью говорит леди Дженсон. — Конечно, мы делали все возможное, но, когда твой ребенок становится взрослым… к сожалению, она вступила в очень длительные, крайне нездоровые отношения, которые, как мы считаем, серьезно повлияли на ее психическое состояние».

До замужества Шарлотта почти двадцать лет то встречалась, то расставалась с Кормораном Страйком — скандально известным частным детективом, которого недавно обвинили в домогательствах к секс-работнице.

Однако леди Дженсон не теряет стойкости.

«Учишься справляться, — говорит она. — Потеря ребенка, разумеется…»

— Какого черта ты здесь? — раздался раскатистый голос.

Страйк поднял глаза. Невысокий, полный и почти полностью лысый мужчина, энергично жующий жевательную резинку, отделился от компании у барной стойки и теперь смотрел сверху вниз на детектива: это был Фёргус Робертсон, журналист, который недавно расспрашивал Страйка об истории с Кэнди.

— Рабочая поездка, — ответил Страйк. — А ты?

— Та же история, — Робертсон без приглашения опустился на стул напротив Страйка. — Завтра узнаю, как Никола Стёрджен отреагирует на речь Терезы Мэй о Брексите. Газета выбила для меня интервью.

— Понятно, — сказал Страйк, убирая мобильный в карман.

— Вижу, не захотел обогащать «Британскую железную дорогу», — сказал Робертсон, глядя на скотч Страйка.

— Угощайся, — предложил Страйк, пододвигая бутылку в сторону журналиста, который налил себе щедрую порцию в пластиковый стакан.

Страйк чувствовал такую подавленность, что едва мог проявить интерес к разговору с Робертсоном, но все же присутствие журналиста хоть немного отвлекало его. Когда Робертсон вернул бутылку, Страйк налил себе тройную порцию виски.

— Забавно, что мы здесь встретились, — сказал Робертсон. — Я как раз собирался позвонить тебе по возвращении из Эдинбурга.

— Да? — отозвался Страйк без особого интереса. — По какому поводу?

— Слышал когда-нибудь о масонской ложе Уинстона Черчилля?

— Почему ты спрашиваешь? — сказал Страйк, прекрасно зная, что именно в этой ложе состоит старший инспектор Малкольм Труман.

— Ты интересовался, является ли Оливер Брэнфут масоном.

— Да, и ты ответил, что не знаешь.

Робертсон сунул в рот еще одну никотиновую жвачку и, пристально глядя на Страйка, произнес:

— Подозрительные масоны — всегда новость.

— Не сомневаюсь, — сказал Страйк, еще не настолько пьяный, чтоб нечаянно снабдить Робертсона информацией, из-за которой их обоих могли бы затаскать по судам.

— Ходят слухи, что члены ложи Уинстона Черчилля в основном полицейские.

— Да неужели?

— Да. Как-то разговаривал со знакомым журналистом, который в 99-м году писал о масонах, — Робертсон понизил голос. — Помнишь, когда Комитет по внутренним делам опубликовал доклад о влиянии масонства на общественную жизнь?

— Нет, — ответил Страйк, который почти весь 1999 год провел в Косово. — И что там было?

— Там говорилось, что о масонах ходит много беспочвенных слухов, но они сами себе вредят чрезмерной секретностью, и были случаи, когда обвинения в масонском влиянии могли быть обоснованными. Судмедэксперт, участвовавший в расследовании дела «Бирмингемской шестерки [77] », оказался масоном, это выяснилось в ходе расследования Комитета по внутренним делам о влиянии масонства. «Что касается судмедэксперта, мы пришли к выводу, что масонство могло быть причиной его тесных и непрофессиональных отношений с полицией».

— В общем, — Робертсон произнес еще тише, продолжая наблюдать за реакцией Страйка, — на днях я завел разговор с этим знакомым и между делом упомянул Брэнфута. Он подтвердил, что Брэнфут масон, и он слышал, будто пару лет назад тот сменил ложу. Судя по всему, раньше он состоял в одной из тех, где полно аристократов. А потом, по словам моего источника, перешел в ложу Уинстона Черчилля.

Когда Страйк не ответил, Робертсон полушутливо проворчал:

— Да ладно. У тебя же что-то есть на Брэнфута.

— Он примкнул к кампании Калпеппера против меня, и я хотел понять, почему. Вот и все.

Страйку только что подбросили ценную информацию, но он был слишком подавлен и пьян, чтобы получить от этого удовольствие. Шум мужских голосов и смеха в баре, прыщавый молодой бармен в полиэстеровом жилете, запах дешевого виски и то, как Робертсон энергично жевал, внезапно стали для него еще невыносимее, чем тесное купе.

— Мне нужно поспать, — сообщил он журналисту, вставая.

— Будешь держать меня в курсе? — сказал Робертсон. — Да?

— Конечно, — ответил Страйк.

Он схватил бутылку с виски за горлышко и, покачиваясь в такт движению поезда, побрел обратно.

Вернувшись на нижнюю полку, он подумывал написать Робин и рассказать, что Брэнфут состоит в той же ложе, что и Малкольм Труман, но, черт возьми, какой в этом был смысл? Сейчас она наверняка прекрасно проводит время после секса со своим парнем из уголовного розыска. Новости подождут до Айронбриджа. Однако одна злорадная мысль принесла ему некоторое ледяное утешение.

Теперь у него была охренительно веская причина глубже копнуть под старшего инспектора Малкольма Трумана, который, по случайному совпадению, состоял в одной масонской ложе с лордом Оливером Брэнфутом, и все, кому не нравилось, что Страйк возьмется за сотрудника столичной полиции — взять хотя бы Райана-Чертова-Мёрфи, — могли засунуть свои возражения себе в задницу.

Какая-то девушка, приехавшая сюда из замка,