Чтение онлайн

Вытащили его из ямы лишь на следующий день.

А до этого перепуганный Азем-ага перевернул всю Выкотку и весь Немиров, послал конные татарские отряды в степь, думая, что Хмельницкий сбежал. Но все напрасно. Гетман исчез, как в воду канул. Отряды возвратились ни с чем: метель замела все тропинки и дороги, все человеческие и звериные следы... И только тогда, когда кто-то из гетманских охранников наткнулся на засыпанный снегом труп часового, Азем-ага догадался заглянуть в яму. Его удивлению и радости не было конца: внизу один-одинешенек лежал, скрючившись на соломе, гетман и стонал...

НА РУИНАХ

1

Когда после полуночи беглецы собрались, наконец, в условленном месте, укрылись под защитой высоких земляных стен старого городища от ветра и снегопада, никто не представлял, сколько людей тронулось в путь. Думали прежде всего о том, чтобы поскорее подальше отъехать от города и оторваться от погони. Им посчастливилось: метель не утихала два дня и быстро заметала их следы. Только к концу второго дня в каком-то разоренном хуторе с несколькими заброшенными хатами остановились на ночлег. Арсен и Палий, обойдя все подводы, выяснили, что с ними ехало, включая тех смельчаков, которые вместе с Саввой Грицаем помогали в Немирове, и дубовобалчан во главе с Иваником, сто семьдесят человек. Это уже была порядочная группа людей, которых объединяла общая цель - уйти из-под власти турок и неистового Юрася Хмельницкого. Все они сразу признали Палия своим вожаком и прислушивались к каждому его слову, тем более что он был казачьим полковником.

Пересчитав людей и проверив, сколько съестных припасов - муки, крупы, пшена, мяса и солонины - оказалось при них, Арсен и Савва поспешили к Палию.

– Что будем делать, батько Семен? Припасов всего на неделю... Ну, если животы подтянуть, на две... А до весны далеконько!
– сказал Арсен.
– Коней совсем нечем кормить...

– И куда путь держим? Люди должны знать, - добавил Савва.

Они стояли поодаль от всех. Промерзшие люди начали собирать сухой хворост для огня и сдирать с уцелевших хлевов соломенную кровлю, чтобы покормить лошадей. Женщины и дети разбрелись по хатам. В одну из них молодой Семашко с матерью, Якубом и Яцько перенесли из саней тяжело больного отца, угасавшего на глазах.

Палий задумчиво смотрел на заснеженные просторы, над которыми опускались синие сумерки, на уставших людей. Глубокие заботы волновали его.

– Сейчас у нас единственный путь - на север, к Полесью, - сказал он. Таков приказ Серко... А оттуда - к Киеву. Мы должны предупредить киевского воеводу, что турки готовятся напасть на город... Думаю, за неделю доберемся туда.

– Кто там нас ждет, на Полесье?
– разочарованно протянул Савва.

– Так, может, ты предложишь что-нибудь другое?

– Да нет.

– Доберемся до Киева - там видно будет, что делать, - сказал Палий. Среди своих людей не пропадем... А харчи надо экономить.

Ночью их позвали к Семашко: Мирону стало хуже. Помимо того, что сильно распухли и почернели ноги, у него началась жестокая лихорадка. Его уложили на теплую лежанку, прикрыли кожухом, но ему все равно было холодно, от озноба зуб на зуб не попадал. И сын, и жена, и две маленькие дочурки не отходили от больного.

Губы его пересохли, глаза горели страшной болью. Видно, болело у него не только тело, но и душа. Он метался на облупленной, давно не беленной лежанке и ежеминутно просил пить. Феодосия и дети подавали ему глиняную кружку, и он пил, стуча о нее зубами.

Когда Семен Палий, Арсен и Савва остановились у изголовья, Мирон открыл глаза, слабо улыбнулся.

– Помираю я, - послышался его тихий голос.
– Доконали меня проклятые янычары... Доконали, черт их побери! Спасибо тебе, Семен, друг мой давний, за то, что с друзьями вызволил, спас меня... За то, что помру я не в смрадной яме, а на руках у любимой Феодосии и деток дорогих... Спасибо вам, друзья.

Казаки печально стояли возле больного. Чем могли они помочь ему? Ведь смерть витала над ним и тень ее уже коснулась лица.

Отдохнув и собравшись с силами, Мирон пристально посмотрел на жену с детьми и голосом, не терпящим возражения, приказал:

– Феодосия, выйди с детьми на минуту! Я должен сказать кое-что Семену и его другу... А также Савве...

Феодосия и дети вышли. Мирон немного помолчал, потом протянул руку Палию:

– Семен, друг, дни мои сочтены, и не сегодня-завтра я предстану перед богом. Помирать мне не страшно. Жаль только так рано расставаться с белым светом... Но и это пустое!.. Мучит меня лишь мысль: как жить Феодосии с малыми детьми? Пропадут они одни... Знаю, Савва будет помогать, он добрый... Но у него своя семья...

– Зачем об этом думать, брат? Даст бог, не помрешь, - постарался утешить больного Палий.
– И не год, и не два побродишь еще по свету!

– Э, братик, чует моя душа, что и этой весны уже не увижу. Вот лучше послушай, что я тебе скажу...

– Говори.

– Семен, пообещай, что после моей смерти ты не оставишь на произвол судьбы жену и детей моих... Возьми их под свою опеку... Ты вдовец, я знаю... И тебе, еще не старому человеку, тоже нужен домашний уголок и заботливые женские руки. Поверь мне, лучшей женщины, чем Феодосия, на всей Украине не сыщешь... Так поженитесь если, конечно, она захочет, и будьте счастливы!

– Мирон, о чем ты говоришь?!
– воскликнул потрясенный Палий.
– Ты еще живой. И мы надеемся, будешь жить.

– Нет, я уже собрался ad patres*. Больше того, мне кажется, я говорю с тобой уже с того света... Поэтому не перечь мне. Будь настолько добр, пообещай, что сделаешь так, как я прошу...

______________

* Ad patres (лат.) - к праотцам.

– В этом можешь не сомневаться: я позабочусь о твоей семье. Вот только что касается Феодосии...

– Что именно?

– Ты не имеешь права навязывать ей свою волю. Сам знаешь, жена, мать у нас на Украине - всему голова.

– Я не навязываю. Я же сказал - если она захочет... Спасибо тебе, брат. Теперь мне и помирать будет легче. Идите! А Феодосия пускай войдет...

Казаки вышли.

Под утро беглецы были разбужены громким плачем Феодосии - Мирон умер.

Похоронили его здесь же, на безымянном хуторе, в старом погребе, ибо нечем и некогда было выкопать в мерзлой земле могилу. Поставили над ним наскоро сколоченный крест, постояли немного, пока Феодосия и дети, обливаясь слезами, припадали к дорогой могилке.

Метель утихла, над бескрайним заснеженным полем всходило слепяще-холодное солнце. Начинало морозить.

Обоз опять шел на север.

2

Снега выпали в ту зиму такие, что лошади проваливались по брюхо. Поэтому только на десятый день вконец обессиленные беглецы добрались до Фастова.

Древний город встретил их мертвой тишиной. На заснеженных улицах никаких следов человека. На месте домов - обгорелые черные остовы, а те, что уцелели, стояли без окон и дверей. В закопченных каменных стенах иезуитского коллегиума и костела, некогда самых больших и красивейших зданий, которые теперь тоже зияли провалами окон, с криком носилось воронье.