Чтение онлайн

— Ты?…

— А что же? Я — сторона, никакой у меня размолвки съ княгиней не было, и благоволила она ко мн всегда. Поду къ ней съ визитомъ, навезу ей скоромныхъ анекдотцевъ коробъ цлый. Она предовольная останется.

— Но она узнаетъ что ты отъ насъ, изъ Сашина…

— И не полюбопытствуетъ! А узнаетъ, такъ что же такое! Если она заговоритъ о теб, я тебя ругать стану! засмялся Ашанинъ:- скажу что ты ужасно гордишься и важничаешь своею Рюриковскою кровью, и почитаешь поэтому что чортъ теб не братъ. Это на ея Раскаталовщину произведетъ самое внушительное впечатлніе… А княжну я тмъ временемъ увижу, переговорю, узнаю все…

— Володя, я напишу, передай ей! вскрикнулъ, блеснувъ взглядомъ Гундуровъ.

— Хорошо…. Нтъ пусть лучше напишетъ Софья Ивановна: и мн передавать, и княжн получать будетъ этакъ ловче…

Гундуровъ кинулся ему на шею.

А въ Сицкомъ… Какое безмолвіе, какая тоска свили себ въ немъ теперь гнздо посл недавняго гама, смха, праздничнаго сіянія! Какъ пустынно и угрюмо глядли эти пышныя хоромы, по лощенымъ паркетамъ которыхъ кое-когда лишь разв безшумно проходилъ теперь полусонный дежурный офиціантъ, посланный бдительнымъ Витторіо спустить занавсы отъ солнца или смести насвшую на мебель пылъ… Изъ гостей оставался одинъ лишь Зяблинъ, каждый день впрочемъ заявлявшій о своемъ ближайшемъ отъзд, но изо дня въ день продолжавшій все также пить чай съ очарованною имъ хозяйкой. Сама она выходила изъ своихъ внутреннихъ аппартаментовъ лишь въ часы завтрака и обда; въ одни лишь эти часы видлась она съ деверемъ и дочерью. Невеселы и тяжелы для всхъ были эти трапезы, за которыми каждый сидлъ глядя въ свою тарелку, часто ни единымъ словомъ во все продолженіе ихъ не обмнявшись со своими сосдями, и прислушивался отъ нечего длать къ пустой болтовн князька «Базиля» съ его невозмутимымъ Англичаниномъ. Аглая Константиновна не то дулась; не то конфузилась, не смя поднять главъ на князя Ларіона; и отворачивая ихъ отъ Лины. Изъ-за стола вставали вс поспшно, какъ бы отбывъ обременительный долгъ, и тотчасъ же расходились каждый въ свою сторону. Князь Ларіонъ усиленно ходилъ, читалъ, здилъ верхомъ. Лина гуляла до устали и заигрывалась по вечерамъ Бахомъ и Марчелло; строгія вдохновенія которыхъ ладились съ невеселымъ настроеніемъ ея духа…. Между дядей и племянницей отношенія какъ бы вдругъ совершенно порвались: они не сходились, не видались, кром какъ въ часы общихъ трапезъ, тяжелыхъ и безмолвныхъ. Какое-то взаимное недоразумніе лежало между ними. Онъ, посл того разговора съ ея матерью, наружно какъ бы столько же боялся возобновленія прежней интимности своей съ Линой, сколько внутренно жаждалъ и томился по ней. Онъ ждалъ что она «подойдетъ» сама, сама почувствуетъ потребность тхъ прежнихъ, близкихъ, дружескихъ отношеній, «заставитъ его» возобновить ихъ. «Не пожертвовалъ ли онъ себя весь», не подарилъ ли себя, не общалъ ли «избранному ею» полное содйствіе и покровительство?… Княжна, въ свою очередь, чувствовала себя исполненною къ нему искреннйшей благодарности, и томилась желаніемъ выразить ее ему. Но какъ? Онъ казался ей мраченъ до суровости, онъ удалялся, не искалъ случая разговора съ нею. Она боялась сказать ему слишкомъ мало, или слишкомъ много, — все то же внутреннее чутье подсказывало ей что горячее выраженіе этой благодарности ея способно было бы только растравить ту рану которую, она знала, носилъ онъ въ себ съ первой почти минуты появленія Гундурова въ Сицкомъ… Она не старалась углубиться въ разгадку двигавшихъ его побужденій, она останавливалась на тхъ объясненіяхъ которыя самъ онъ далъ ей по этому поводу: онъ одинокъ, привыкъ, привязанъ къ ней, онъ видлъ въ ней свой «b^aton de vieillesse,» ему тяжела мысль потерять ее, разстаться съ существомъ близкимъ ему по крови, по чувствамъ, по симпатіямъ…. «Онъ добръ, дядя, благороденъ, онъ это доказалъ намъ теперь, разсуждала Лина, — но въ немъ, какъ во всхъ старыхъ людяхъ, есть своя доля эгоизма: онъ ршился теперь стать прямо на нашу сторону, но все же простить мн это онъ сразу не можетъ»…

И такъ шли дни, и какъ бы все дале и дале расходились они, «и какъ враги избгали свиданія и встрчи»…

Не весело, но и не мятежно было на душ Лины. Она врила, — она умла врить. Тяжко было для нея отсутствіе любимаго человка, и слезы невольно текли о немъ изъ ея глазъ, но она знала что онъ думалъ ежечасно о ней, какъ и она ежечасно думала и молилась о немъ, знала что она его увидитъ чрезъ извстный промежутокъ времени, и терпливо считала дни отдлявшіе ее отъ этой минуты. О боле дальнемъ будущемъ она загадывать не смла, но и не отчаивалась въ немъ, — она была уврена и въ себ, и въ Серг,- «да и не грхъ ли отчаяніе?…» Забвеніе въ которомъ она была какъ бы оставлена окружавшими ее не тяготило ея; въ настоящую минуту оно было дорого ей, напротивъ: ей были дороги это царствовавшее кругомъ ея людское безмолвіе, и ничмъ не стсняемая свобода долгихъ, размышленій, и одинокія прогулки по межамъ засянныхъ полей, куда обыкновенно направляла она шаги, исчезая какъ птичка среди высокихъ хлбовъ, и эта тишь, и ширь, и простота волнующихся линій русской, еще новой для нея, природы, о которой съ дтства мечтала она на чужбин и которая такъ близка, такъ родна была ея тихой душ. Ей слаще всего было среди этой природы, думать о Гундуров, вспоминать его восторженныя рчи, его страстную любовь къ этой дорогой имъ обоимъ родин, «безбрежной» какъ и то чувство которое соединяло ихъ «на вки» другъ съ другомъ…

Она возвращалась какъ-то домой съ одной изъ такихъ своихъ прогулокъ (былъ третій часъ пополудни), какъ вдругъ увидла на двор предъ крыльцомъ знакомую ей четверку караковыхъ. Сердце забилось у нея. «Неужели онъ»?…

— Кто это пріхалъ? спросила она насколько ей было возможно спокойне, входя въ сни.

— Господинъ Ашанинъ, Владиміръ Петровичъ, отвчалъ слуга.

— Къ кому?

— Къ ея сіятельству княгин.

Лина поднялась въ первый этажъ….

А Донъ-Жуанъ нашъ сидлъ тмъ временемъ въ ситцевомъ кабинет княгини, и потшалъ ее, какъ общался Гундурову, всякими разказами легкаго содержанія. «Il est vraiment charmant, ce monsieur Ашанинъ!» повторяла она, покатываясь и одобрительно относясь съ этими словами къ неизбжному Зяблину, сидвшему тутъ же, и на необычно оживленномъ лиц котораго изображалось не мене одобренія, а удовольствія вдвое, за то неожиданное развлеченіе которое пріздъ Ашанина вносилъ въ его безконечный t^ete-`a-t^ete съ этою умною женщиной.

Ашанинъ сообразилъ совершенно врно. Аглая Константиновна даже не «полюбопытствовала» узнать — кто т «друзья въ ея сосдств» у которыхъ, на ея вопросъ при его появленіи «откуда вы?», онъ отвчалъ что «поселился на время». Какое было ей до этого дло? Ее интересовало въ жизни единственно то что касалось ея лично, да и въ этомъ лично касающемся ея она никакими дальнозоркими вопросами не задавалась. Ей и въ голову не пришло что визитъ молодаго человка могъ имть какое-либо отношеніе къ тому что она на своемъ живописномъ французскомъ діалект называла «се b`ete d'amour de ma fille pour un monsieur de rien du tout».

— А княжны я не увижу? самымъ невиннымъ тономъ спросилъ Ашанинъ, исчерпавъ до дна свой запасъ анекдотовъ.

— Она гуляетъ, должно-быть; это ея обыкновенный часъ, отвчалъ Зяблинъ.

— Вы увидите ее за обдомъ, промолвила хозяйка;- вдь вы съ нами обдаете?

— Извините, княгиня, не могу!..

— Pourquoi donc? Вы можетъ-быть боитесь que le dоner sera mauvais, потому что мы одни, безъ гостей, полуигриво, полуобидчиво отпустила Аглая.

— Помилуйте! засмялся Ашанцнъ, — я знаю что вы съ гостями и безъ гостей обдаете какъ обдалъ одинъ только покойный Лукуллъ.

Она недоумло вперила въ него свои круглыя очи;

— Ah oui, Lucullus, de g'en'eral de Rome qui avait un si bon cuisinier, вдругъ вспомнила она былые уроки madame Cr'ebillon, и расхохоталась, несказанно обрадованная.- Il а toujours le mot pour rire! примолвила она, подмигивая все тому же Зяблину. — Такъ отчего же вы не хотите manger un bon dоner? допытывалась она опять у своего молодаго гостя.

— Мн надобно еще въ городъ отъ васъ, объяснилъ онъ:- мн поручено привести оттуда ящикъ книгъ, присланный… моимъ друзьямъ…

— И ужь врно не книги, съ новою игривостью закачала головою Аглая, — а quelque affaire de femme?.. Ахъ, я знаю, вскрикнула она, — вамъ хочется, je suis s^ure, увидть Olga Akouline; вы, кажется, были немножко amoureux d'elle?.. Только опоздали, она выходитъ замужъ за monsieur Ранцева.

— Это не новость, княгиня. Она это намъ всмъ громогласно объявила, узжая съ нимъ отсюда въ одинъ день что и вс мы, когда разстроился Левъ Гурычъ Синичкинъ.

— Нтъ, я это узнала недавно вотъ чрезъ него! — И Аглая опять кивнула на «бриганта».- C'est une jolie fille, et de l'esprit, mais tr`es impertinente, n'est-ce pas? спросила она его.

Зяблинъ, нжно покосился на нее, и испустилъ глубокій вздохъ.

— И какое ей счастіе! Il же trouve что этотъ monsieur Ранцевъ очень богатъ, говорятъ…

Ашанинъ поспшно всталъ со своего кресла. Произнесенное имя Ольги внезапно пробудило въ немъ съ новою силой помыслъ о ней, желаніе увидться съ нею. Онъ, дйствительно, по просьб Гундурова, взялся захать въ городъ за ящикомъ книгъ высланныхъ по почт изъ Москвы его пріятелю, и говорилъ себ теперь что вдь «Ольга тамъ, и что кто чего сильно хочетъ, того непремнно достигаетъ…

— Позвольте поцловать вамъ ручку, княгиня, проговорилъ онъ, — мн пора!

— Vous avez voulu voir Lina? молвила она, не безъ извстнаго внутренняго удовольствія касаясь жирными губами своими наклонившагося къ ней горячаго лба красавца.

— Я постараюсь найти ее на прогулк…

— Надюсь, до свиданія, если вы останетесь въ нашихъ странахъ?

— Надомъ еще вамъ моими посщеніями, княгиня, будьте покойны! смялся онъ прощаясь.

Онъ вышелъ. Зяблинъ пошелъ проводить его.

Внезапная мысль блеснула по пути въ сообразительной голов Ашанина.

— Евгеній Владиміровичъ, спросилъ онъ когда, очутились они вдвоемъ въ пустой и полутемной отъ спущенныхъ занавсъ гостиной, глядя во вс глаза на своего спутника:- окажите пожалуста, долго ли будетъ упорствовать княгиня въ намреніи выдать дочь противъ ея воли за этого петербургскаго флигель адъютанта?

„Бригантъ“ никакъ не ожидалъ этого, и пришелъ въ первую минуту въ конфузъ.

— Я, право, не знаю… и почему вы это меня спрашиваете? пробормоталъ онъ своимъ глухимъ, сдобнымъ голосомъ.