Чтение онлайн

И онъ быстрыми и неврными шагами вышелъ изъ палисадника.

Она вскинулась съ мста, пробжала черезъ весь домъ въ свою комнату, и бросившись тамъ на постель разрыдалась въ подушки неудержимыми слезами:,

— Противный, мерзкій, говорила она себ сквозь эти слезы, — хорошо что онъ стоялъ тамъ, за окномъ!.. Будь онъ въ комнат, я бы пожалуй, дура, подъ конецъ не выдержала, на шею ему кинулась…

Ашанинъ прошолъ изъ палисадника во дворъ дома, встртилъ тамъ какого-то мальчика-слугу въ куцомъ фрачк, метавшаго камешками въ сосдній заборъ, прервалъ его полезное занятіе пославъ его сказать Вальковскому собираться скоре, а самъ, отдавъ кучеру приказаніе пріхать съ Иваномъ Ильичемъ на станцію, направился туда, или врне направился самъ не зная куда, по улицамъ незнакомаго ему города, пытаясь заглушить усиленнымъ движеніемъ клокотавшее въ душ его бшенство… О, что бы онъ далъ теперь чтобы сломить, смять, задушить это «своенравное, злое… и очаровательное созданіе», задушить эту злость безконечными, безумными поцлуями…

«Фанатикъ» давнымъ давно уже поджидалъ его на каменномъ крыльц большой двухъэтажной станціи, изучая тмъ временемъ «подходцы и складку» сидвшаго съ нимъ рядомъ какого-то ямщика-ухоря съ наглымъ и пьянымъ лицомъ («типъ» этого ухоря онъ тутъ же поршилъ «воспроизвести» въ піес Ямщики, или какъ гуляетъ староста Семенъ Ивановичъ, которую давно уже жаждалъ поставить на «благородномъ театрик»), когда нашъ Донъ Жуанъ, все такъ же злой, на успвшій уже порядочно устать, появился предъ нимъ.

— Гд это ты шатался? Обдъ давно готовъ, пробурчалъ онъ, — у меня въ живот барабанщики съ часъ ужь времени зорю бьютъ.

— Теб бы жрать все! злобно отрзалъ въ отвтъ Аріанинъ, подымаясь къ нему по ступенямъ крыльца.

— Ну, а что у тебя тамъ, подмигнулъ ему Вальковскій съ нескрываемымъ злорадствомъ въ тон и усмшк сопровождавшей эти слова, — сорвалось, видно? И въ комнату то-есть не пустили даже?…

— Молчи, болванъ! прошиплъ на него красавецъ сверкая загорвшимися новымъ бшенствомъ глазами.

— Работа! крикнулъ въ то же время сидвшій подл «фанатика» ямщикъ, кидаясь съ мста внизъ подъ шумъ колесъ подъзжавшей къ станціи дорожной кареты и, огибая крыльцо, побжалъ къ лошадямъ своимъ въ конюшню.

Городъ стоялъ на большомъ московско-курскомъ шоссе; проздъ былъ огромный, къ станціи съ громомъ колокольчиковъ и гикомъ ямщиковъ, то и дло подъзжали и отъзжали отъ нея экипажи всякихъ родовъ и видовъ.

Изъ подкатившей теперь къ ея крыльцу кареты вышла молодая, маленькая и худенькая барыня съ полу болзненнымъ, полупикантнымъ выраженіемъ блднаго и капризнаго лица. Она держала въ одной рук дорожный мшокъ и, чуть-чуть приподнявъ другою спереди платье, брезгливо принялась всходить по пыльнымъ ступенямъ на самыхъ кончикахъ крохотныхъ ножекъ, обутыхъ въ ботинки бронзовой кожи.

— Зинаида Васильевна! выкликнулъ, уставясь глазами на эти ножки, отверженный искуситель Ольги Акулиной.

— Ахъ, Владиміръ Петровичъ! отвтила она такимъ же восклицаніемъ, моргнула съ видимо радостнымъ видомъ недурными, быстрыми, темными глазами, — здравствуйте! Какъ вы здсь?

— Проздомъ. А вы куда, и откуда?

— Изъ Москвы, въ деревню къ maman, которая должна прислать сюда за мною лошадей. И вообразите (личико ея при этомъ все сморщилось какою-то очень милою жалобною гримаской), горничная моя, какъ нарочно, заболла вчера, горячкой, я должна была отправить ее въ больницу, а сама ухала fine seule и, если теперь лошади отъ maman не пришли, я принуждена буду ожидать одна здсь, въ этой отвратительной гостинниц,- я ее давно знаю…

— Можно сейчасъ провдать, сказалъ Ашанинъ:- Ваня, сходи тутъ, спроси, нтъ ли лошадей и посланнаго изъ деревни Маріи Николаевны Кошанской?

Вальковскій глянулъ злобнымъ взглядомъ на него и на говорившую съ нимъ даму, поднялся однако послушно съ мста и отправился исполнять порученіе.

— А у матушки вашей имніе тутъ не подалеку? сказалъ Ашанинъ, продолжая стоять на крыльц съ прізжею.

— Ахъ нтъ, еще цлыхъ тридцать верстъ, и отвратительной дороги…

— Ну, мужъ вашъ что? не давъ ей продолжать спросилъ, онъ опять.

Она искоса глянула на него, и слегка приподняла плечи:

— Все то же, — въ клуб, въ Парк, у Цыганъ, est-ce que je sais?

Онъ все внимательне глядлъ на нее.

— А вы все такъ же милы, другъ мой! тихо пропустилъ онъ на бархатныхъ нотахъ своего голосоваго регистра.

Лицо молодой особы сложилось опять въ жалобно-забавную гримаску; маленькіе, блые, ровные зубы сверкнули промежъ, раскрывшихся, заалвшихъ губъ.

— Стара стала, третій годъ замужемъ, не шутка! молвила, она улыбаясь.

— Опытъ пріобрли за то! проговорилъ онъ самымъ серіознымъ тономъ.

Она еще разъ подняла на него глаза, и страннымъ упрекомъ зазвучалъ ея голосъ:

— Для этого не нужно было и замужъ выходить. Вы чему не научите!

— Ахъ, Зиночка, для чего вы такія жестокія слова говорите! расхохотался на это откровеннйшимъ образомъ московскій Донъ-Жуанъ.

Она… она засмялась тоже…

Вальковскій вернулся къ нимъ съ отвтомъ, что «никого и никакихъ лошадей нтъ, и не бывало».

— Боже мой, какая скука! вскликнула молодая женщина, — каково мн будетъ теперь ждать, быть-можетъ до ночи, въ этой salet'e!..

— Нечего длать, пойдемте, предложилъ ей тутъ же Ашанинъ, — можетъ-быть найдемъ нумеръ почище!

— Юбошникъ проклятый, тьфу! чуть не громко крикнулъ имъ въ слдъ «фанатикъ», плюнулъ, и отчаянно махнулъ рукой.

«Барабанщики» все неотразиме «били зорю въ его желудк», — а Ашанинъ, какъ ушелъ съ прізжею дамой, такъ и пропалъ… Вальковскій отправился отыскивать его на верхъ, въ гостиницу, и не нашелъ. Онъ ршилъ наконецъ не ждать его, и веллъ подавать себ «обдъ», состоявшій изъ миски щей, какой-то котлеты, безпощадно посыпанной петрушкой, и двухъ бутылокъ пива, которыя «фанатикъ», съ досады на пріятеля, выпилъ одну за другою.

Онъ кончалъ когда явился наконецъ улизнувшій красавецъ, неся на лиц свое обычное, не то насмшливое, не то побдное выраженіе, давно и хорошо знакомое Вальковскому.

— А ты, уродина, смялся онъ, — такъ и не дождался меня?…

— А то какъ еще? буркнулъ тотъ: — околвать изъ-за тебя?…

— Ну, и прекрасно сдлалъ..! Принеси, братецъ, что-нибудь пость! обратился Ашанинъ къ слуг.

Онъ торопливо принялся за поставленныя предъ нимъ все т же щи.

— Съ кмъ это ты теперь въ прятки вздумалъ? все тмъ же звремъ прохриплъ Вальковскій.

— А ты не знаешь?… Зиночка Кошанская бывшая, за Смарагдова вышла… не помнишь разв, три года назадъ, я теб подробно разказывалъ…

— Не мало твоихъ такихъ сказовъ было, обо всхъ не вспомнишь… А ты вотъ скажи, когда лошадей-то запрягать? Давно выкормили, седьмой часъ въ исход. До Гундурова-то, сказываютъ, цлыхъ двадцать пять верстъ отсюда, вдь засвтло не додемъ,

Ашанинъ долъ, вскочилъ.

— А ты погоди маленько, Ваня, голубчикъ, заговорилъ онъ вдругъ нжненькимъ кошачьимъ, ласкательнымъ голосомъ, — додемъ, непремнно додемъ, прелесть моя. Ты только потерпи немножко, потерпи, Ваня, я сейчасъ, сейчасъ!..