Чтение онлайн

— Извстно, Ольга Елпидифоровна, поспшилъ подтвердить тотъ, — званіе безъ средствъ тягость одна-съ…

— Колибъ я продолжалъ по военной лямку тянуть, заговорилъ опять Акулинъ, — я, по товарищамъ судя, въ настоящую пору въ рол превосходительнаго птуха глотку бы дралъ предъ бригадой, а за усердіе мое получилъ бы содержанія столько что на одну вотъ на статью на эту (онъ треснулъ себя рукой по животу) доходовъ бы не хватало, не говоря о другомъ прочемъ… А тутъ и не казиста съ виду должность, а какъ ежели, бдно, бдно, пятнадцать тысячъ цлковенькихъ получать съ нея ежегодно, такъ пожалуй съ низостью-то званія помириться можно, какъ вы полагаете, Никаноръ Ильичъ?

Капитанъ промычалъ что-то, не то сконфуженно, не то нжно поглядлъ на будущаго тестя, и слегка покраснвъ и ухмыльнувшись опустилъ глаза.

— Это, то-есть, съ купцовъ взятки брать? громко и откровенно хватила зато Ольга.

Елпидифоръ Павловичъ и не подумалъ разсердиться; онъ только плечами пожалъ.

— И безо всякихъ взятокъ, и даже отцомъ-благодтелемъ всякій называть станетъ… потому матерію эту мы насквозь прошли, не сомнвайтесь, дочка моя достолюбезная… И какая вы тамъ ни на есть грандамъ, а какъ ежели захотите въ Благородное Собраніе, или къ самому графу на балъ туалетомъ блеснуть, такъ къ тому же отцу-частному приставу за презрннымъ металломъ отъявитесь, и мерси боку скажете что есть у него таковаго достаточно чтобы никогда вамъ въ немъ отказу не знать…

— Будьте покойны, возгласила на это Ольга, — никогда я за деньгами къ вамъ приходить не буду, и не вы, а мужъ мой будетъ платить за мои туалеты… Неправда ли, mon capitaine? И она улыбнувшись подняла на Ранцева свои зажигательные глаза…

Онъ не усплъ отвтить… Все огромное тло Елпидифора Павловича всколыхнуло вдругъ, словно двнадцативесельный барказъ подъ внезапнымъ набгомъ вала морскаго, маленькіе глазки запрыгали, отвислыя щеки раздулись мгновенно, и также мгновенно опали…

— Да что же это такое? едва былъ онъ въ состояніи произнести, — что же вы не говорите?.. Кончено у васъ что ли?..

— Ршено и подписано! расхохоталась на это Ольга, между тмъ какъ капитанъ безъ словъ, но весь мокрый отъ слезъ, хлынувшихъ тутъ же у него изъ глазъ, кидался на шею дебелаго ея родителя.

— Голубчикъ… зятекъ ты мой любезный… Никанорушка! въ избытк радости шепелявилъ тотъ, чмокая капитана влажными губами во всякое мсто воинственной его физіономіи.

— Вотъ видите, продолжала хохотать барышня, — и спшить вамъ не къ чему было мсто принимать… И надюсь что вы не поступите раньше чмъ насъ обвнчаютъ… Мы уже поршили:- тридцатаго, безо всякаго парада, и сейчасъ же къ нему, въ Рай-Никольское…

Она оборвала вдругъ… Кто-то быстрыми шагами спускался съ лстницы… Она обернулась — и увидала Анисьева.

— Ахъ, графъ, это вы… Совсмъ?

— Совсмъ, повторилъ, онъ смясь и сбгая къ ней, — сейчасъ заходилъ къ князю проститься…

Онъ еле замтно поморщился замтивъ ея собесдниковъ, но принялъ тотчасъ же любезный видъ, и учтиво поклонился имъ общимъ поклономъ.

Ольга сочла нужнымъ представить ихъ ему, и при этомъ съ замтнымъ оттнкомъ, коротко, словно проглатывая слова, назвала Акулина: «Отецъ мой», и тутъ же отвернулась отъ него.

— А капитана, сказала она, — вы мн говорили вчера, графъ, что знаете его еще съ прошлаго года, въ Венгріи?.. Никаноръ Ильичъ Ранцевъ, отчетливо прибавила она.

Флигель-адъютантъ протянулъ ему руку, изобразивъ на лиц любезнйшую изъ своихъ улыбокъ.

— Не знаю, помните ли вы меня, но мы съ вами встртились въ Коморн, куда я привозилъ награды за дло въ которомъ вы приняли такое блестящее участіе…

— Я что же-съ… исполнять долженъ, конфузливо пробормотала на это капитанъ, — а рота у меня, дйствительно, отличная была-съ… Покорнйше благодарю за вниманіе! промолвилъ онъ коротко, какъ бы не желая продолжать разговора на эту тему.

— Скроменъ какъ вс герои! расхохоталась Ольга.

— Совершенно справедливо! поспшилъ примолвить Анисьевъ, наклоняя утвердительно голову,

Никаноръ Ильичъ растерянно повелъ на нихъ глазами.

— Не смущайтесь cher capitaine, возгласила съ новымъ смхомъ барышня, — а просите лучше графа не оставить васъ своимъ знакомствомъ, когда вы будете въ Петербург!

— Помилуйте, очень радъ, если только позволите, поспшилъ сказать петербургскій воинъ, протягивая ему снова руку.

Онъ при этомъ взглянулъ на Ольгу, какъ бы спрашивая ее глазами, слдуетъ ли ему поздравить ее съ предстоящимъ бракомъ.

Она чуть-чуть приподняла плечи въ отвтъ, будто говоря «не стоитъ труда»! и обратилась къ нему съ вопросомъ:

— Когда же вы дете? Сейчасъ?

— Сейчасъ, подтвердилъ онъ.

— И мы тоже… демте, mon capitaine!..

— Куда это, куда? вскрикнулъ изумленный Акулинъ.

— Домой, въ городъ… Вдь и вы туда же, графъ? Вмст и выдемъ…

— Такъ какъ же это? продолжалъ недоумвать родитель, — а спектакль сегодняшній?

Она разсмялась.

— Никакого спектакля нтъ, княгиня больна… Собирайтесь восвояси!

— Да у меня и лошадей нтъ, озадаченно молвилъ онъ, — пріхалъ я на почтовыхъ, а своимъ веллъ только къ завтрашнему утру прибыть…

— Я могу, если прикажете, довезти васъ до города, обязательно предложилъ Анисьевъ, побуждаемый къ такой любезности тмъ все боле и боле возбуждающимъ впечатлніемъ которое производила на него Ольга.

Исправникъ былъ чрезвычайно польщенъ предложеніемъ.

— Почту себя счастливымъ, пробормоталъ онъ, — если только не обезпокою васъ, графъ…

— Нисколько, засмялся тотъ, — коляска у меня просторная, мшать другъ другу не будемъ…

Вс они вмст вышли на крыльцо.

Уже вся уложенная, запряженная почтовою четверкой коляска флигель-адъютанта, съ камердинеромъ его въ военной ливре у дверцы, стояла въ нсколькихъ шагахъ отъ крыльца, готовая подать. За нею, на козлахъ капитанскаго тарантаса виднлось румяное лицо его молодаго кучера, сердито подергивавшаго вожжами отъ скуки ожиданія и самолюбія, оскорбленнаго надменнымъ тономъ съ которымъ слуга Анисьева приказалъ ему осадить чтобы дать прохать впередъ экипажу своего барина.

Онъ крайне возликовалъ поэтому, когда самъ этотъ «чужой баринъ» отдалъ первымъ дломъ приказаніе коляск своей отъхать назадъ и дать мсто тарантасу, въ которомъ должна была занять мсто хорошо знакомая капитанскому возниц «исправникова дочка». Онъ подобралъ разомъ вожжи, натянулъ, тряхнулъ головой такъ что гречневикъ съхалъ ему прямо на правый глазъ, и ухорски, будто едва сдерживая рвущихся коней, подкатилъ къ самымъ ступенькамъ крыльца.

— Образцовая упряжка! возгласилъ одобрительно флигель-адъютантъ, глядя на нее знатокомъ и цнителемъ.