Чтение онлайн

«Переезд в Балтимор заложил фундамент и открыл ворота для всего моего последующего процветания», — писал он; «Я всегда считал это первым явным проявлением того доброго провидения, которое с тех пор всегда сопутствовало мне». [1530]

Вскоре после начала новой жизни в качестве свободного человека в Массачусетсе Дуглас начал посещать собрания против рабства в местных негритянских церквях. В августе 1841 года он выступил с антирабовладельческой речью на острове Нантакет, которая привлекла к нему внимание аболиционистского движения Уильяма Ллойда Гаррисона. Свидетельства беглых рабов доказали свою силу, вызвав моральное возмущение. Американское общество борьбы с рабством наняло Дугласа и отправило его в ораторское турне по северным штатам. Интерес Дугласа к ораторскому искусству возник давно. В годы своего детства в Балтиморе ему удалось раздобыть пятьдесят центов, чтобы купить экземпляр школьной книги «Колумбийский оратор», составленной редактором Калебом Бингемом, выступавшим против рабства. Из него юноша почерпнул волнующие идеалы равноправия, а также распространенные представления о том, как добиваться власти с помощью ораторского искусства, вместе с образцами речей таких мастеров, как Цицерон, Демосфен, Дэниел Уэбстер и Эдвард Эверетт. Это была одна из немногих вещей, которые он взял с собой в свой полет к свободе. Оказавшись на свободе, Дуглас стал настоящим оратором. В эпоху великих американских ораторов Фредерик Дуглас стал одним из величайших ораторов. «Речь!» — провозгласил он: «Живой, спокойный, серьёзный, ясный, четкий, теплый, сладкий, мелодичный и сильный человеческий голос — вот избранный инструмент» героических реформ. [1531] В своём крестовом походе против рабства Дуглас выразил насущную заботу американского Возрождения о достоинстве человеческой природы.

Карьера Дугласа как писателя и разъездного лектора показывает, как революция в области коммуникаций и транспорта способствовала общенациональным движениям за реформы, таким как борьба с рабством. Историки отмечают, что в 1830-х годах движение против рабства стало как более настойчивым, так и более широким. Эта трансформация не была случайной. Те же технологические достижения, которые позволили сформировать новые массовые политические партии, также расширили возможности других агентств по влиянию на общественное мнение. Аболиционистское движение не могло бы процветать без массового выпуска периодических изданий, трактатов и недорогих книг (в том числе антирабовладельческих книг для детей), распространения петиций в Конгресс, возможности собирать национальные конференции и удобных поездок для своих агентов. Решение почтмейстеров южных стран блокировать рассылку аболиционистских писем признавало важность распространения информации для дела борьбы с рабством. В мире, где люди общались и путешествовали, сохранение рабства в Соединенных Штатах, когда многие другие страны уже отменили его, стало казаться аномальным и постыдным. Внезапно появилось гораздо больше причин, чем когда-либо прежде, обратить внимание на формирование общественного мнения по этому деликатному вопросу. «В ноябре 1831 года законодательное собрание Джорджии предложило пять тысяч долларов за задержание Уильяма Ллойда Гаррисона», — отмечает историк Дэниел Феллер. «Кто в Джорджии всего за несколько лет до этого мог знать или интересоваться высказываниями малоизвестного бостонского редактора?». [1532]

Между тем успех, которым пользовался Фредерик Дуглас на лекциях, создавал свои проблемы. Чем известнее становился Дуглас, тем больше возрастала опасность того, что его владелец опознает его и разыщет. Кроме того, некоторые недоверчивые слушатели начали сомневаться в том, что он может быть настоящим бывшим рабом. Один обеспокоенный белый аболиционист посоветовал Дугласу не казаться слишком грамотным и внятным, а «иметь немного плантаторской манеры» в своей речи. Дуглас не позволил своим благонамеренным, но раздражающим белым друзьям управлять им; он настаивал на том, чтобы быть (как выразился историк Натан Хаггинс) «своим человеком». [1533]

В качестве решения проблем, возникших в связи с его ораторским искусством и опубликованным «Нарративом», Дуглас покинул Соединенные Штаты и в 1845–47 годах отправился в длительное ораторское турне по Британским островам. Там его не могли схватить как беглеца, там аудитория принимала его красноречие. После освобождения рабов в британской Вест-Индии в 1833 году британское аболиционистское движение обратило своё внимание на другие страны, и особенно на Соединенные Штаты. Социальные реформы, как и литература, преодолевали границы в англоязычном мире улучшенной связи и транспорта. Борьба с рабством стала одной из многих трансатлантических реформ, включавших в себя воздержание, воскресные школы, миссии для язычников, распространение Библий и права женщин. Реформаторы XIX века, чья вера укреплялась надеждой на то, что их труды ускорят наступление миллениума и Второго пришествия Христа, были гораздо более оптимистичны, чем реформаторы в нашем окаянном мире. Дуглас разделял их уверенность в том, что право восторжествует. Он хорошо ладил с британскими реформаторами и интеллектуалами, общался с рабочим классом чартистов и ирландскими националистами, призывал Свободную кальвинистскую церковь Шотландии разорвать отношения с рабовладельческими кальвинистами американского Юга. Его друзья собрали 150 фунтов стерлингов (тогда 1250 долларов), чтобы выкупить законные права Томаса Олда на Фредерика Бейли, и Фредерик Дуглас смог вернуться в Соединенные Штаты в целости и сохранности. [1534]

Вернувшись в Америку с женой и детьми, Дуглас обнаружил, что движение за отмену рабства сильно раздроблено. Цензура почты в основном сорвала попытки движения обратить в свою веру умеренных южан; в рабовладельческих штатах только Кентукки удалось поддержать собственное движение за отмену рабства. В результате усилия аболиционистов все больше и больше стали ориентироваться на северную аудиторию. Но аболиционисты расходились во мнениях относительно того, как лучше воздействовать на эту аудиторию. Между ними возник серьёзный раскол по вопросам тактики, вытекающий из разного отношения к американскому обществу в целом.

Те, кто был на стороне Уильяма Ллойда Гаррисона, считали американское правительство и общество глубоко коррумпированными. Помимо отмены рабства, они также поддерживали пацифизм (непротивление злу), анархизм и равные права для женщин — идеи настолько непопулярные, что они запятнали оппозицию рабству кистью смехотворной непрактичности. (Исповедуемый гаррисоновцами пацифизм, однако, нисколько не успокаивал рабовладельцев, поскольку на практике гаррисоновцы чаще осуждали насильственное подавление побегов и восстаний рабов, чем действия самих рабов.). [1535] Гаррисоновцы также обычно придерживались религиозных взглядов, выходящих за рамки евангелического мейнстрима. Как правило, это были унитарии, трансценденталисты, хикситы, квакеры или «пришедшие», отделившиеся от своих первоначальных деноминаций. (Это выражение отсылает к библейскому предписанию: «Выйди от неё, народ Мой, чтобы не быть причастниками грехов её» — Откровение 18:4). Когда в 1840 году на международном съезде против рабства в Лондоне американские женщины отказались быть делегатами и были отправлены на галерею для посетителей, Гаррисон в драматическом стиле занял место рядом с женщинами, а не на полу съезда. [1536]

Реагируя на широкую и радикальную программу Гаррисона, в 1840 году около половины аболиционистов вышли из подконтрольного ему Американского общества борьбы с рабством (AASS) и организовали конкурирующее Американское и иностранное общество борьбы с рабством (AFASS) под руководством Льюиса Таппана. Члены AFASS считали рабство гротескной аномалией в относительно благополучном американском обществе. Они хотели, чтобы аболиционизм функционировал как одна из реформ в рамках евангелической «империи доброжелательности», как это было с движением за колонизацию. Поддерживая умеренность и евангелическую религиозную программу Библий и миссий, они держались в стороне от наиболее радикальных «измов» Гаррисона. Вместо того чтобы «выходить» из церквей, они надеялись работать в них и преобразовывать их. [1537] Но религиозные убеждения гаррисоновцев в целом отдаляли их от Евангелического объединенного фронта, который таппаниты находили конгениальным. В своём отношении к миру гаррисоновцы имели больше общего с членами утопических общин, чем с международным евангелическим реформаторским движением. Действительно, некоторые утопические общины, например, в Хоупдейле и Нортгемптоне, штат Массачусетс, имели тесные явные связи с гаррисоновским аболиционизмом. [1538]

Евангелические последователи Таппана не обязательно были менее смелыми, чем гаррисоновцы, в своём осуждении рабства. В отличие от AASS, AFASS никогда не теряли надежды повлиять на общественное мнение южан. В 1840-х годах таппаниты отправили отважных миссионеров-аболиционистов в приграничные и верхнеюжные рабовладельческие штаты, где они пытались достучаться как до чернокожих, так и до белых, и обходили почтовую цензуру, распространяя антирабовладельческие трактаты лично. Хотя их деятельность была ограничена, она приводила в ужас южных политиков. (На Глубокий Юг могли проникать колонизаторы, но не аболиционисты). [1539]

Возможно, к нашему удивлению, не все женщины-аболиционистки присоединились к тому крылу своего движения, которое наиболее решительно выступало за права женщин. Женщины привыкли к благотворной деятельности в пределах своей признанной «сферы» и не всегда спешили её расширять. Некоторые аболиционистки считали противостояние рабству более приоритетным делом, чем отстаивание собственных прав, и считали Гаррисона бестактным. В результате некоторые местные женские аболиционистские общества присоединились к евангелической организации AFASS, а некоторые пытались стать посредниками между старыми и новыми организациями. Женщины обеспечили аболиционистскому движению «великую молчаливую армию» добровольцев и сборщиков средств. Однако фракционность внутри аболиционистского движения мешала и сдерживала деятельность многих местных женских обществ. [1540]

На самом деле некоторые аболиционисты оставались независимыми от обеих фракций, в частности Теодор Дуайт Уэлд и его жена, феминистка-аболиционистка Анджелина Гримке. На их свадьбе в мае 1838 года собрались Гаррисон, Таппан и внушительный список гостей, включая шесть бывших рабов семьи Гримке и представителей всех ветвей реформы. [1541] Уэлд, происходивший из выдающихся евангелических предков, включая Джонатана Эдвардса, выступал за права чернокожих, будучи студентом Лейнской семинарии Лаймана Бичера в Цинциннати. Обращенный Чарльзом Финнеем, он применил модель евангельской странствующей проповеди к борьбе с рабством, набрав «святую группу» миссионеров, которые, как и он, путешествовали, проповедуя немедленную отмену рабства по всей стране. С помощью своей жены и её сестры Сары Уэлд составил книгу «Американское рабство как оно есть» (1839) — уничтожающую документацию о жестокостях, причиняемых «особым институтом», собранную из свидетельств очевидцев (иногда бывших рабовладельцев), юридических кодексов штатов, а также собственных газетных статей и объявлений Юга. Хотя аболиционисты осуждали рабство как отрицание прав человека, естественных и христианских, даже когда хозяева вели себя достойно, они использовали возможности для обнародования примеров жестокости. Подтверждая рассказы беглых рабов, сборник Уэлда подпитывал растущее общественное отвращение к причинению физической боли, которое проявилось в отмене порки в вооруженных силах и уголовном праве. В течение года книга разошлась тиражом в сто тысяч экземпляров по цене тридцать семь центов. [1542]

Придерживаясь здорового питания, предписанного Сильвестром Грэмом, Теодор Уэлд дожил до девяноста двух лет, хотя его голос, перенапряженный слишком частыми публичными выступлениями, сдал за много лет до этого. В среднем возрасте этот человек, который в молодости был таким фанатиком, переключил своё внимание с агитации на другую проблему, характерную для американского Возрождения, — развитие потенциала детей. В 1848 году он и его жена основали академию, посвященную культивированию «внутреннего единства» учеников и подготовка их к жизни в служении другим людям. [1543]