Чтение онлайн

Филадельфийская торговая библиотека была основана в 1821 году ассоциацией ведущих бизнесменов города. Будучи частной библиотекой, она отражала стремление своих членов к самосовершенствованию и общей культуре, а также удовлетворяла их вкусы в области развлекательного чтения. В 1826 году они зарегистрировали свою библиотеку и начали расширять её состав; к 1844–45 годам они смогли собрать достаточно денег, чтобы построить для неё специальное здание. Тем временем подобные меркантильные библиотеки были организованы и в других американских городах. С 1828 года Филадельфийская торговая библиотека спонсировала лекции выдающихся людей. [1491] В мае 1841 года Уильям Эллери Ченнинг приехал, чтобы прочитать одну из них.

Подбирая тему для своей практичной, мирской аудитории, посетитель-церковник говорил о «нынешнем веке» и, в частности, о его тенденции «к расширению, к распространению, к универсальности». «Эта тенденция прямо противоположна духу исключительности, ограничения, узости, монополии, который преобладал в прошлые века». Ченнинг начал с комментариев о науках. Его поразили не столько новые открытия, сколько их популяризация. «Лицеи возникают почти в каждой деревне с целью взаимопомощи в изучении естественных наук, — отметил он, — одна дама дает нам „Беседы по химии“, открывая умам нашей молодёжи обширные законы вселенной». Демократизация науки способствовала её практическому применению, «даруя миллионам не только удобства, но и роскошь, которая когда-то была уделом немногих». [1492]

По мнению Ченнинга, постепенная демократизация политики в Соединенных Штатах и во всём мире была следствием демократизации информации и культуры. «То, что верно в отношении науки, ещё более верно в отношении литературы. Книги теперь доступны всем». Конечно, люди иногда читали для развлечения (действительно, две трети книг, взятых в Меркантильной библиотеке, были романами), но Ченнинг радовался тому, что усовершенствованный печатный станок также обеспечивал тексты для школ и воскресных школ, трактаты для миссий и публикации, пропагандирующие международную благотворительность и реформы. Все понимали, что место и условия, в которых выступал Ченнинг, иллюстрируют его мысли. Средства к существованию членов его аудитории проявляли аналогичные тенденции, отметил он. Торговля тоже расширялась, преодолевая традиционные торговые барьеры, и (иллюстрируя тенденцию к универсальности) достигала все более отдалённых точек земного шара, объединяя всех в единую экономическую систему и способствуя распространению христианства. Оратор предупредил, что на купцах лежит страшная ответственность за то, чтобы они несли добродетели западной цивилизации, а не её пороки (худшим примером которых является работорговля).

Наблюдения Ченнинга за своей эпохой до сих пор дают полезные категории для её понимания. Революции в области коммуникаций и транспорта явно лежали в основе его анализа, хотя он и не давал им таких современных названий. Помимо преобразующего воздействия, которое эти революции оказали на политическую, экономическую и академическую жизнь, они также кардинально повлияли на литературу, искусство и социальные реформы. Усовершенствования и экономия в области печати, производства бумаги и распространения, которые привели к увеличению количества газет, журналов и книг, также повлияли на содержание написанного. Книги стали не только более многочисленными и широко продаваемыми, но и более длинными, что способствовало появлению романа как нового литературного жанра. Романы часто публиковались серийно в газетах или журналах до их выхода в твёрдой обложке, что позволяло воспользоваться низкими почтовыми тарифами, взимаемыми с периодических изданий. Сериализация особенно помогла сельским жителям, живущим вдали от библиотек и книжных магазинов. К 1827 году «Североамериканское обозрение» могло объявить «эпоху написания романов». Возникновение романа было вызвано не только повышением эффективности предложения, но и ростом спроса. Аудитория для чтения росла по мере увеличения численности населения и распространения грамотности. К 1840-м годам, а возможно, и раньше, Соединенные Штаты обладали самой большой грамотной аудиторией среди всех стран в мировой истории. Читающая публика выходила далеко за пределы городского среднего класса: Многие фермеры и механики находили время для чтения; даже некоторые фабриканты читали. Этому способствовало то, что люди проводили больше времени в помещениях, где китовый жир и газовые лампы давали больше света, чем свечи. Массовое производство очков, начавшееся в 1830-х годах, несомненно, помогло. Те, кто ездил на только что построенных поездах, любили читать. Семьи часто читали друг другу вслух, сидя у камина, так что даже те члены семьи, которые не умели читать сами, приобщались к печатному слову. [1493]

Подобно тому, как христианство ответило на современный народный вкус возрождением, литература ответила романом. В каждом случае наступало народное «пробуждение» или «ренессанс». Романы очень эффективно обращались к новой грамотной массовой аудитории. Будучи вымышленными, они рассказывали о людях, с которыми читатель мог отождествить себя в ситуациях, по крайней мере, предположительно реалистичных. Романы не предполагали знания классических языков, древних традиций или эпической поэзии. По содержанию они варьировались от серьёзного искусства до чистого отдыха и возбуждающей фантазии, что привлекало практически всех грамотных людей, которые могли выкроить немного времени для чтения. За десятилетие 1820-х годов американские издатели выпустили 109 книг художественной литературы, а к 1840-м — почти тысячу. Часто эти книги писали женщины, и в них часто затрагивались женские проблемы и жизнь. За Катариной Марией Седжвик последовала целая школа «домашних» авторов, включая Кэролайн Гилман, Сьюзен Уорнер, Фанни Ферн (псевдоним Сары Уиллис Фаррингтон) и Э.Д.Э.Н. Саутворт. Женщины писали не только романы, но и историю, биографии, поэзию, юмор, драму и мелодраму. В этих жанрах они также часто затрагивали бытовые или моральные темы, отнюдь не обязательно соглашаясь с подчинением женщин мужчинам. Литература, как и религия, выражала женскую энергию и опыт раньше, чем политика. [1494]

В XIX веке многие писатели и ценители вкуса беспокоились о качестве литературы (особенно романов), доступной для публичного потребления, — точно так же, как в более поздние времена они беспокоились о качестве телевидения. Та же печатная культура, которая выпускала книги, выпускала и рецензии на них. Тогда, как и сейчас, рецензенты старались поощрять то, что они считали «серьёзной» литературой; в те времена это часто означало явный дидактизм. Многие читатели также разделяли мнение, что чтение должно сделать их лучшими людьми, не просто более культурными, но более искренними и трудолюбивыми, более высококвалифицированными, более информированными гражданами. Популяризация науки, которую заметил Ченнинг, отражала широко распространенное отношение к тому, что любое чтение, художественное или нехудожественное, должно быть «возвышающим» или «улучшающим». Бесчисленное множество простых людей, как на фермах, так и в городе, превратили чтение в инструмент самостроительства. Но, конечно, всегда оставались и те, кто читал для возбуждения, побега и викарных острых ощущений. [1495]

Гомер Франклин держал книжный магазин в Нью-Йорке. В сентябре 1840 года он провел инвентаризацию, которая сохранилась до наших дней. Из 8751 книги в магазине 2526 были Библиями или религиозными книгами, а 3008 — учебными или детскими книгами. Обе категории отражают важность «самосовершенствования» как мотива для чтения. Остальная часть включала 867 профессиональных и научных книг, 287 справочников и 2063 книги, отнесенные к категории «беллетристика», в которую входили романы, поэзия и музыка. [1496]

Конфессия Ченнинга, унитарии, сыграла особую и важную роль в развитии американской литературы. Они одними из первых осознали потенциал печати как средства формирования общественного вкуса и морали. На протяжении веков протестанты читали Библию в надежде на спасение. Теперь унитарии поощряли чтение другой «возвышающей» литературы, способствующей развитию добродетельного характера, который они считали более важным, чем внезапный, все преображающий опыт обращения в веру, присущий традиционному кальвинизму Новой Англии. Стремясь вырваться из тирании кальвинистского богословия над американской культурной жизнью, они создали ряд бостонских литературных журналов, самым важным из которых был «Североамериканское обозрение». Основанный в 1815 году, он стал самым влиятельным интеллектуальным периодическим изданием в Соединенных Штатах на протяжении большей части девятнадцатого века. Унитарианское вероисповедание способствовало появлению удивительно большого числа выдающихся американских писателей середины девятнадцатого века, включая, помимо трансценденталистов, романистов Натаниэля Хоторна, Катарину Марию Седжвик и Лидию Марию Чайлд, историков-повествователей Джорджа Бэнкрофта, Уильяма Х. Прескотт и Джон Л. Мотли, а также поэты Уильям Каллен Брайант, Генри Уодсворт Лонгфелло, Джеймс Рассел Лоуэлл и Оливер Уэнделл Холмс старший (также выдающийся профессор медицины). Деноминация унитариев оставалась малочисленной; вместе с конгрегационализмом она была упразднена в Массачусетсе в 1833 году. Тем временем политическое влияние Новой Англии ослабевало по мере роста среднеатлантических штатов и трансаппалачского Запада. Тем не менее, унитарии Новой Англии могли утешаться тем, что их значение для мира печати было велико; через неё они нашли способ оказывать более тонкое влияние на всю республику. [1497]

Американский кальвинизм долгое время относился к романам с подозрением, считая их пустой тратой времени и, что ещё хуже, поощрением неправильной фантастической жизни, особенно среди молодёжи. Но начиная с XVIII века философы-моралисты поставили кальвинистские предположения под сомнение. Новая психология искусства, основанная шотландскими моралистами Фрэнсисом Хатчесоном и Адамом Смитом (тем самым, который также писал об экономике), утверждала, что искусство может стимулировать чувства, которые затем могут быть применены к реальной жизни, превращая читателя или зрителя сентиментального искусства в более нравственно чувствительного человека. Романы могут выполнять эту функцию, как и другие художественные жанры.

В ответ на эти идеи в XIX веке евангелисты, как кальвинисты, так и арминиане, не только использовали поэзию, биографии и журнальные статьи, но и, более осторожно, привлекали романы на службу христианскому нравственному чувству. Сформировался рынок образной литературы, которая утверждала религиозные и моральные ценности и тем самым опровергала традиционное кальвинистское неодобрение. Такие произведения, демонстрирующие социальную ответственность, помогали и писателям, и издателям узаконить свою деятельность в глазах общественности. Уже в 1824 году евангелистка из Коннектикута Лидия Сигурни с некоторой опаской заметила, что романы заменили богословские труды «воскресным чтением». [1498] Епископалка Сюзанна Роусон и унитарианец Уильям Уэйр стали пионерами библейской фантастики, которая достигла кульминации после Гражданской войны в романе Лью Уоллеса «Бен-Гур». Сама Сигурни опубликовала пятьдесят шесть томов дидактической и благочестивой поэзии и прозы. Часто она выбирала исторические сюжеты и с сочувствием писала об американских индейцах. Её муж жаловался, что она ставит свою карьеру выше своего долга перед ним: «Если бы ты была меньше поэтом, — с горечью говорил он ей, — насколько ценнее ты была бы как жена». Но когда скобяной бизнес Чарльза обанкротился во время депрессии, начавшейся в 1837 году, коммерчески успешная писательская деятельность Лидии поддержала семью Сигурни. [1499]

Литература, утверждающая ценности христианской морали среднего класса, отражала чаяния многих, возможно, большинства американских читателей. Она давала писателю возможность сочетать литературную репутацию с коммерческим успехом. Прекрасным примером тому служит чрезвычайно популярная поэзия Генри Уодсворта Лонгфелло. Лонгфелло сделал своей задачей как поэт напомнить людям о культурных и моральных ценностях, показать, что в жизни есть нечто большее, чем материальные ценности. Он стремился оживить историю, написав «Поездку Пола Ревира» и «Ухаживание Майлза Стэндиша». Он вызывал сочувствие к жертвам несправедливости своими «Стихами о рабстве», «Еврейским кладбищем в Ньюпорте», «Песней о Хиавате» (которую Лонгфелло произносил как «Хи-авата») и «Евангелиной», рассказывающей об изгнании в восемнадцатом веке французских акадийцев из Новой Шотландии. Будучи профессором романских языков в Гарварде, он познакомил американцев с Данте, переведя «Божественную комедию». Ценности, которые прославлял Лонгфелло, находили отклик у его читателей. Для викторианского среднего класса Америки и Британии его поэтические призывы к самосовершенствованию казались актуальными и вдохновляющими. Его «Псалом жизни» (1838), отвергнув пессимистическое мировоззрение, одобряет добросовестное стремление: