Чтение онлайн

Соратники Теодора Уэлда, его жена Анджелина Гримке Уэлд и её старшая сестра Сара Гримке, происходили из аристократической рабовладельческой семьи в Чарльстоне. Они переехали на север, чтобы присоединиться к евангелической ортодоксальной ветви Филадельфийского общества друзей (квакеров). Позже они приняли постмилленаристский аболиционизм. В 1837 году Анджелина начала выступать перед антирабовладельческими аудиториями обоих полов. На самом деле она не ставила перед собой задачу бросить вызов общепринятым гендерным ролям, но мужчины продолжали приходить послушать её лекции. [1544] Тем не менее, американское общественное мнение не привыкло к тому, чтобы женщины выступали на публике перед «распутными» собраниями — провокационный термин, который тогда использовался для обозначения групп, включавших как мужчин, так и женщин. (Лекционные туры Доротеи Дикс ещё были в будущем.) Сестры Гримке подверглись серьёзной критике за то, что позволили правам женщин отвлечь их от сосредоточения на борьбе с рабством, даже со стороны таких людей, как Лидия Мария Чайлд, которая была согласна с их феминистскими принципами. Но и другие женщины, выступавшие против рабства, примерно в то же время начали бросать вызов общественному мнению и выступать публично, среди них были Эбигейл Келли и Лукреция Мотт. Даже если они не настаивали на правах женщин как таковых, их заметная активность в публичной сфере была неявным феминистским заявлением. Как писала Анджелина чернокожей аболиционистке Саре Дугласс (не родственнице Фредерика), «Мы, женщины-аболиционистки, переворачиваем мир с ног на голову». [1545]

Гаррисон, который поддерживал борьбу за права женщин и рабов, сосредоточился исключительно на моральной и религиозной агитации и избегал политики. Моральные принципы для него, как и для Генри Дэвида Торо, имели приоритет над конституционным правом. Конституционные гарантии защиты южного рабства, такие как пункт, обязывающий возвращать беглецов, он называл «заветом со смертью и соглашением с адом», применяя условия нечестивого союза между древним Израилем и злобной Ассирией (Исаия 28:15). При существующем состоянии американской политики голосование казалось ему не только бесполезным, но и унизительным участием в аморальной системе. Гаррисон считал, что женщины должны принимать полноценное участие в крестовом походе против рабства. (В 1833 году он дошел до того, что заявил: «Судьба рабов находится в руках американских женщин, и полное освобождение никогда не произойдет без их сотрудничества»). Он опасалися, что участие в избирательной политике отбросит женщин на обочину, поскольку у них не было права голоса. [1546]

Но некоторые аболиционисты пришли к выводу, что их делу поможет организация новой политической партии и конкуренция с основными партиями на выборах. Они создали Партию свободы. В качестве своего кандидата в 1840 и 1844 годах они выдвинули Джеймса Г. Бирни, бывшего владельца плантаций в Алабаме, который обратился в аболиционизм в 1833 году, освободил своих рабов и за свои взгляды подвергся серьёзным преследованиям и финансовым трудностям. Лозунгом Партии Свободы было «голосуй, как молишься, и молись, как голосуешь». Её программа призывала к эмансипации на территориях и в округе Колумбия, а также к прекращению межгосударственной работорговли — все эти меры допускались Конституцией. Несмотря на свои благородные намерения, Бирни получил микроскопический процент голосов избирателей в 1840 году и всего 2,3 процента в 1844 году. Исторический анализ Партии Свободы показывает, что её небольшая группа сторонников происходила из числа «людей среднего достатка», таких как механики, лавочники и мелкие специалисты, которые оставили полунатуральное хозяйство своих родителей и приняли новый образ жизни в зарождающихся коммерческих районах Севера, обычно небольших городах. Эти люди отвергали не только рабство, но и патриархальные семейные отношения и ценили автономию личности. [1547]

Таппаниты не возражали против политической деятельности и часто поддерживали отношения с Партией Свободы. Гаррисонцы же, напротив, отмечали скудные успехи партии как подтверждение их собственного мнения о том, что избирательная политика не является перспективной ареной для аболиционистской деятельности; они также опасались, как бы Партия свободы не поддалась искушению смягчить свою позицию по отношению к рабству в надежде собрать больше голосов. Вероятно, большинство аболиционистов пришли к выводу, что имеет смысл поддерживать антирабовладельческих кандидатов от основных партий. Чаще всего это были виги, такие как Джошуа Гиддингс из Огайо, хотя иногда встречались и исключения, например Джон П. Хейл из Нью-Гэмпшира, исключенный из Демократической партии штата в 1845 году за свои антирабовладельческие взгляды. [1548]

Фредерик Дуглас, как и другие чернокожие аболиционисты, оказался в сложном положении между враждующими группами белых аболиционистов. Среди афроамериканских лидеров были бывшие рабы, такие как Уильям Уэллс Браун, Соджорнер Истина и сам Дуглас, а также урожденные свободные, например Джеймс Фортен и Роберт Пурвис. Некоторые получили образование в Оберлине у Финни, например Джон Мерсер Лэнгстон. Среди них было больше представителей духовенства, чем представителей любой другой профессии, например Генри Хайленд Гарнет и Сэмюэл Корниш. Несколько видных афроамериканцев, таких как Александр Краммелл и Мартин Дилейни, продолжали рассматривать эмиграцию как серьёзный вариант. Чернокожие аболиционисты сожалели о расколе антирабовладельческого движения. Они восхищались мужеством Гаррисона. Дуглас отдавал должное вкладу женщин в аболиционизм: «Когда будет написана настоящая история антирабовладельческого движения, — заявил он, — женщины займут большое место на её страницах, потому что дело рабов было исключительно женским делом». [1549] Тем не менее, у чёрных аболиционистов была своя программа действий, и она включала в себя участие в политике при любой возможности. Большинство штатов, даже на Севере, запрещали им голосовать. Хотя чернокожие аболиционисты продолжали выступать за самосовершенствование в своей общине, они также все больше обращались к противодействию расовой дискриминации в свободных штатах. Белые аболиционисты присоединялись к ним в протестах и бойкотах, которые иногда приводили к десегрегации северных общественных учреждений. Демонстранты за гражданские права 1960-х годов могли ссылаться на пример своих предшественников и называть себя «новыми аболиционистами». [1550]

«Подпольная железная дорога» — сеть убежищ, в которых укрывались беглые рабы, — действовала в основном благодаря таким афроамериканцам, как Уильям Стилл, хотя некоторые белые аболиционисты тоже принимали в ней участие. Одной из причин, по которой южные члены Конгресса так сильно противились эмансипации в округе Колумбия, был их страх, что он станет ульем спасательной деятельности для подпольной железной дороги, чем он в определенной степени и стал. В 1848 году был предотвращен хорошо финансируемый массовый побег семидесяти шести рабов из Вашингтона, все они попали на борт парохода «Перл», направлявшегося в Филадельфию, и большинство людей были отправлены в Новый Орлеан для продажи. Белые операторы судна были приговорены к длительным срокам тюремного заключения, но помилованы президентом-вигом Миллардом Филлмором в 1852 году. [1551] Как показывает этот эпизод, попытки спасения рабов становились все смелее по мере того, как продолжались 1840-е годы. В то же время хозяевам стало труднее спасать своих беглецов. Сложное решение, принятое судьей Стори в Верховном суде в 1842 году (дело «Пригг против Пенсильвании»), оставило чиновникам северных штатов право снять с себя ответственность за возвращение беглых рабов, и все чаще законодательные органы северных штатов давали им соответствующие указания. Самое безопасное убежище беглецы нашли в Канаде, хотя до 1850 года они могли чувствовать себя в достаточной безопасности в свободных негритянских кварталах северных городов. По одной из оценок, около тридцати тысяч беглых рабов поселились в Онтарио — провинции, куда отправилось большинство из них. [1552]

Возмущение южан этой ситуацией привело к принятию Закона о беглых рабах 1850 года, создавшего федеральную бюрократию для принудительной выдачи. Аболиционисты ответили на новое законодательство все более радикальными мерами по спасению. Гарриет Табман, самая известная проводница на подземной железной дороге и сама беженка из рабства, начала свою спасательную работу в 1850-х годах. Интеллектуалы-трансценденталисты поощряли и одобряли сопротивление ненавистному закону. Торо помог беглому рабу на Уолденском пруду и горячо осудил власть «Рабства в Массачусетсе»; Эмерсон вдохновил аболиционистов-янки на попытку освободить из-под стражи беглого Энтони Бернса в 1854 году; позднее в 1850-х годах Теодор Паркер даже вступил в сговор с революционным антирабовладельческим заговором Джона Брауна. [1553] Рабство было настолько непопулярно в некоторых районах Севера (например, в сельской квакерской Пенсильвании и «сожженном районе» Нью-Йорка), что для освобождения беглецов, задержанных властями, могли создаваться толпы, хотя таким образом удалось спасти лишь несколько человек (точнее, двадцать шесть). [1554]

В 1847 году Фредерик Дуглас переехал из Новой Англии в сожженный район, где он редактировал газету в Рочестере под названием «Северная звезда», позаимствовав её название у ночного путеводителя беглого раба. Финансовую поддержку в создании газеты ему оказал белый филантроп Геррит Смит, который также пожертвовал землю на севере штата Нью-Йорк для бедных чёрных семей, чтобы они создали утопическую общину под названием Тимбукто. Дуглас и Смит ассоциировали себя с политическим крылом аболиционизма — Партией Свободы. [1555]

Дуглас принимал активное участие в жесткой критике, которую аболиционисты всех фракций обрушивали на церкви за то, что те не открещивались от рабства. «Я люблю чистое, мирное и беспристрастное христианство Христа, — писал он в своём автобиографическом „Нарративе“, — поэтому я ненавижу развращенное, рабовладельческое, бьющее женщин, подрывающее колыбель, пристрастное и лицемерное христианство этой страны». Сравнивая американские церкви с фарисеями, которых Иисус обличал в лицемерии, он цитировал: «Они взваливают на плечи людей бремена тяжкие и непосильные, а сами не сдвинут их ни одним перстом своим» (Матфея 23:4). [1556] Со временем отчуждение Дугласа от основных церквей только усилилось, и его личная религия стала похожа на религию трансценденталистов — торжество духовного и нравственного потенциала, заложенного в человеческой личности. Но его неугасимый оптимизм в отношении будущего продолжал проявляться в своеобразном милленниализме, о котором он слышал от афроамериканских проповедников. И до конца жизни он поддерживал чёрные церкви, «потому что в целом, как мне кажется, они способствуют улучшению и моральному возвышению тех, кто попадает под их влияние», и продвигают дело «истины». [1557]

Маргарет Фуллер восхищалась Фредериком Дугласом как примером «силы чёрной расы». [1558] Дуглас хотел видеть себя человеком, преодолевшим расовые различия, «представительным человеком» в эмерсоновском смысле, который демонстрирует возможности человеческой природы. Он разделял мнение трансценденталистов о человеческой природе, общей для всех рас и национальностей, и, как и они, надеялся, что Америка станет местом, где эта общая природа достигнет своего полного выражения. Как выразился Эмерсон:

Дуглас, как и Эмерсон, верил в американский плавильный котел, из которого вырастет новое человечество. Ярый сторонник расовой интеграции, он не хотел укрываться в любой форме чёрного сепаратизма. Одной из причин, по которой он говорил и писал на стандартном литературном английском языке XIX века, а не на афроамериканском диалекте, было желание подчеркнуть свой посыл космополитического универсализма.