Чтение онлайн

Карьера Сары Хейл характеризовалась глубокой иронией: эта твердолобая успешная бизнес-леди выпускала журналы, которые определяли и прославляли женскую домашнюю жизнь. Будучи сама полноправным участником рыночной экономики, она представляла себе женский мир отдельно от неё, отдельную сферу. Хейл сделала себя арбитром вкуса для женщин среднего класса в вопросах одежды, жилья, кулинарии, воспитания детей, литературы и морали. С помощью печатных изданий она создавала и распространяла ту вежливую культуру, к которой стремились её читательницы. Но Хейл также стремилась обогатить и расширить женскую сферу. Она рано и последовательно выступала за женское образование и помогла основать колледж Вассар. Её журналы пропагандировали заботу о здоровье женщин, их имущественные права и возможности общественного признания, хотя и не избирательное право. Читая её журнал, объем которого в 1840-х годах достигал ста страниц в номере, женщины по всей стране поддерживали связь с тем, что казалось им широким женским миром. Соблюдая пожелания Луиса Годи, владельца журнала, Хейл избегала прямых ссылок на политику партии. Но она находила другие способы донести до читателя свою просоюзническую идею, и её национализм можно сравнить с национализмом Дэниела Уэбстера. [1458] Она придавала большое значение своим усилиям, направленным на строительство памятника на Банкер-Хилле и сохранение плантации Вашингтона, Маунт-Вернон, как патриотических святынь, которые Север и Юг могли бы по достоинству оценить. Её самым важным наследием для американцев сегодня является праздник День благодарения, зародившийся в Новой Англии, над национализацией которого она работала много лет и который в конце концов получил президентскую санкцию при Линкольне. [1459] Хейл считала, что женщины должны играть особую роль в американском обществе, уравновешивая жесткую конкуренцию капитализма, в котором доминируют мужчины, и примиряя межнациональные конфликты с помощью чувств. Если Доротея Дикс представляла морально-реформаторскую сторону виггерства, то Сара Джозефа Хейл озвучивала его примирительный, национально-унионистский аспект.

Джон Куинси Адамс и другие конгрессмены от северных вигов, выступавшие против рабства, такие как Уильям Слейд из Вермонта и Джошуа Гиддингс из Огайо, глубоко смущали южных вигов. На Юге партия вигов чувствовала себя уязвимой перед обвинениями в мягкости по отношению к аболиционизму, подобно тому, как в 1950-х годах Демократическая партия опасалась, что её сочтут мягкой по отношению к коммунизму. Принятое Уильямом Костом Джонсоном в 1840 году «правило кляпа» представляло собой попытку южных вигов доказать лояльность партии вигов интересам юга. У представителя Джонсона, мэрилендского вига, в округе было мало рабов, он поддерживал колонизацию и постепенную эмансипацию для своего штата, но он, как никто другой из представителей глубокого Юга, настаивал на том, что вопрос о рабстве должен решаться только южными белыми. В январе 1840 года Джонсон вновь представил крайний вариант «правила кляпа», которого первоначально требовал Кэлхун, согласно которому Палата представителей не должна была даже принимать петиции против рабства. К этому времени Кэлхун вновь присоединился к Демократической партии, и это был год выборов, как и тогда, когда первый кляп был принят. Поэтому руководство демократов Палаты представителей отказалось перебивать ставки на поддержку рабовладельцев. Они приняли предложение Джонсона и реализовали его: Палата приняла более жесткую версию правила «кляпа» с большим перевесом голосов — 114 против 108. Но северянам было труднее проглотить этот вариант: более половины северных демократов проголосовали против, и ни один из северных вигов не последовал примеру своих коллег из Мэриленда. [1460]

Когда в 1841 году Конгресс Гаррисона, в котором доминировали виги, собрался на заседание, члены, выступающие против рабства, воспользовались возможностью поднять вопрос о правиле кляпа. Последовали две недели жесточайших споров и парламентских перепалок. Трижды Палата голосовала за отмену правила кляпа, и трижды отменяла его — все с небольшим перевесом. Проблема сводилась к следующему: Хотя у вигов было большинство в сорок голосов, сорок пять их членов были южанами. В конце концов, столкнувшись с насущной необходимостью экономического кризиса, измученные виги отказались от попыток решить вопрос с «правилом кляпа», чтобы заняться остальными пунктами своей программы. Демократическое меньшинство поддержало «кляп», отчасти потому, что он связывал большинство вигов. Позже, когда Тайлер отделился от вигов, его маленькая группа сторонников южных штатов во главе с Генри Уайзом из Вирджинии продолжала, как и прежде, объединяться с калхунитами в поддержку самого строгого соблюдения правила «кляпа».

В январе 1842 года Джон Куинси Адамс представил петицию сорока двух жителей Хаверхилла, городка в его избирательном округе, с просьбой о расторжении Союза (чтобы освободить просителей от соучастия в рабстве). Разумеется, Адамс был категорически не согласен с петицией, которую он считал своим долгом представить на рассмотрение Палаты представителей. Но Генри Уайз потребовал вынести бывшему президенту порицание. Последовавший за этим суд в Палате представителей Адамс превратил в оправдание. Семидесятичетырехлетний, не остановленный ни угрозами, ни письмами ненависти, ни ругательствами возмущенных южан, он в течение недели блестяще выступал в свою защиту, ставя в неловкое положение своих обвинителей (разрушив политическую карьеру своего главного обвинителя, Томаса Маршалла из Кентукки) и вызывая восторженную поддержку среди северных вигов. Пресса восприняла это как сенсацию. Не желая, чтобы это продолжалось ещё неделю, его противники бросили полотенце и «отложили» предложение о порицании. Адамс в знак триумфа положил перед ошеломленными коллегами две сотни других петиций. После этого старик отправился в турне по Северу, чувствуя себя несколько неловко в непривычной для него роли народного героя. [1461]

К этому времени конгрессмены-демократы с севера начали проявлять беспокойство; подписи под петициями против рабства теперь ставили не только янки-евангелисты (как утверждали джексонианцы), но и представители рабочего класса и избиратели-демократы, особенно на «Верхнем Севере», расположенном выше Пенсильвании. Даже некоторые южане, начиная с Уайза, понимали, что правило кляпа (как и война с семинолами) обходится дороже, чем стоит, и от него следует отказаться. [1462] Число демократов-северян в Палате представителей, голосовавших за продолжение действия правила кляпа, неуклонно сокращалось. Наконец, в декабре 1844 года Палата проголосовала 108 голосами против 80 за отмену правила кляпа. Северные виги, как обычно, единогласно проголосовали за отмену, и на этот раз их сильно поддержали северные демократы, которые проголосовали 54 против 16 за избавление от правила, ставшего явной помехой. Старик Красноречивый выиграл свою долгую борьбу за демократическую свободу слова. Дело, за которое он взялся по убеждению, оказалось эффективным средством формирования общественного мнения. Характерно, что он отдал должное Всевышнему: «Благословенно, вечно благословенно имя Божье!». [1463]

Партия вигов, несмотря на свою силу в электорате, талантливое руководство и последовательность программы, была лишена жестокой судьбой и собственными ужасающими ошибками (смерть Гаррисона и выбор Тайлера в качестве его кандидата) возможности реализовать мандат, полученный на выборах 1840 года. В результате не был восстановлен национальный банк, не была принята всеобъемлющая Американская система Клея. И никогда больше партия не контролировала президентский пост и обе палаты Конгресса одновременно. Тем не менее, виги оказали влияние на американское общество, хотя и менее прямое, чем это позволил бы национальный политический контроль. Через реформаторские движения, такие как движение Доротеи Дикс, через влияние на культуру, как это делала Сара Хейл, через работу по распространению грамотности и экономическому развитию на уровне штатов, как это делал Авраам Линкольн в Иллинойсе, и через выставление моральных ошибок на общественное рассмотрение, как это делал Джон Куинси Адамс в Конгрессе, виги привнесли свою отличительную систему ценностей. Восстание Дорра в Род-Айленде, где настойчивость демократов в вопросе избирательного права для белых мужчин вступила в конфликт с приверженностью вигов закону и порядку, стало иллюстрацией одного из контрастов между приоритетами партий. Общая характеристика этого периода как «век Джексона», заслонила вклад вигов. Тем не менее, как модернизаторы экономики, сторонники сильного национального правительства и гуманитарии, более восприимчивые, чем их соперники, к талантам независимо от расы и пола, виги заслуживают того, чтобы о них помнили. Они способствовали превращению Соединенных Штатов из совокупности отдельных сельскохозяйственных общин в космополитическую нацию, интегрированную торговлей, промышленностью, информацией и добровольными ассоциациями, а также политическими связями. С точки зрения XXI века мы видим, что виги, хотя и не были доминирующей партией своего времени, были партией будущего Америки.

Проповедь могла стать большой новостью в молодой республике, как это случилось в Балтиморе, штат Мэриленд, 5 мая 1819 года. Уильям Эллери Ченнинг, служитель церкви на Федерал-стрит в Бостоне (сегодня это церковь на Арлингтон-стрит), приехал в город для рукоположения своего молодого протеже Джареда Спаркса в служители недавно построенной церкви, посвященной «унитарианскому и антикальвинистскому богослужению». Действуя в рамках новоанглийских традиций заученных проповедей и отвечая вкусу эпохи к красноречию, Ченнинг выступал в течение девяноста минут. Он предложил своеобразный синтез протестантского христианства с Просвещением. Науку и Библию он объявил идеально совместимыми, поскольку Бог «никогда не противоречит в откровении тому, чему учит в своих делах». Ченнинг и его последователи толковали Библию не буквально, а широко, как прогрессивное откровение — примерно так же, как юристы толкуют Конституцию, объяснил он. Действительно, существовала параллель между подходом Ченнинга к Библии и широким толкованием Конституции, которое главный судья Маршалл дал в Балтиморе в деле «Маккаллох против Мэриленда» в начале того же года. В то время как Маршалл наделил федеральное правительство полномочиями поощрять экономическое развитие, Ченнинг нашел в Библии вдохновение для нравственного совершенствования человечества. Поколением позже Авраам Линкольн объединит их приверженность идеям сильного правительства, экономического прогресса и гуманизма. Пока же порывы Ченнинга и Маршалла шли по отдельным, но параллельным путям к цели, которую тогда обычно называли «улучшением». [1464]

В своей проповеди Ченнинг не нашел оправдания традиционной доктрине Троицы ни в разуме, ни в откровении, поэтому он отверг её и назвал своё учение «унитарным христианством». Суть его проповеди заключалась в отрицании кальвинистской доктрины предопределения. Идею о том, что Бог действительно намерен проклясть нечестивых, а не просто предвидит это, Ченнинг объявил противоречащей божественному нравственному совершенству. В стране, где кальвинизм представлял собой доминирующее культурное наследие и где теологическая логика имела силу убеждения, это было сильное мясо. Проповедь Ченнинга отразила давно копившееся недовольство традиционными кальвинистскими теологическими формулировками среди конгрегационального духовенства и мирян восточного Массачусетса. Его речь стала тем, чем она и должна была стать, — манифестом его религиозных взглядов. Она вызвала продолжительные дебаты между «ортодоксальными» кальвинистами и «либеральными» унитариями, послужила толчком для значительного переосмысления богословами и вызвала интерес в народе. Когда проповедь Ченнинга была напечатана, она разошлась самым широким тиражом среди всех американских памфлетов — между «Здравым смыслом» Томаса Пейна в 1776 году и «Вторым ответом Хейну» Уэбстера в 1830 году. [1465]

Несмотря на небольшой рост и болезни, «святой доктор Ченнинг» излучал харизму и поразил воображение целого поколения религиозных либералов, реформаторов и литературных интеллектуалов. Ченнинг унаследовал от своих пуританских предшественников образ священнослужителя как интеллектуального и нравственного лидера общества; он соответствовал ему. Будучи членом Гарвардской корпорации (одного из руководящих органов университета), он возглавил основание Гарвардской школы богословия в 1816 году для подготовки либеральных священнослужителей. Его «Замечания о национальной литературе» (1830) вдохновили американцев ответить на вызов, брошенный англичанином Сиднеем Смитом на его колкий вопрос: «Кто во всём мире читает американские книги?». [1466] Социальные идеи Ченнинга вытекали из его религиозных. Он поддерживал «образование трудящихся классов» (название одного из его самых популярных обращений) и, как известно, выступал против рабства и империализма. Хотя женское движение возникло только после его смерти в 1842 году, Ченнинг восхищался ранней работой Мэри Уолстонкрафт «Обоснование прав женщины» и пользовался уважением таких антирабовладельческих феминисток, как Джулия Уорд Хоу и Лидия Мария Чайлд. Хотя он критиковал возрожденцев за то, что считал поверхностным эмоционализмом, Лайман Бичер и Чарльз Финни уважали его личное христианство, если не богословие. [1467]

Философия Ченнинга лучше всего характеризуется как форма христианского гуманизма. Подобно гуманистам европейского Возрождения, он утверждал ценности классического образования и верил в реализацию потенциальной божественности в человеческой природе. Ченнинг провозгласил «самовоспитание» наших человеческих способностей и сил самой истинной формой поклонения и прославил человеческое достоинство как то, что он называл «подобием Бога». (Взгляды Ченнинга отличались от взглядов Хосеа Баллоу, теолога универсалистской деноминации, которая в 1961 году объединится с унитарианством; Баллоу полагался на доброту Бога, а не на божественность человечества, чтобы гарантировать всеобщее спасение). К христианскому гуманизму Ченнинг добавил просветительскую веру в права личности и умение рассуждать на основе эмпирических данных, как и большинство других американских протестантов. [1468]

Ченнинг и его единомышленники-унитарии считали, что ведут Новую Англию прочь от кальвинизма, подобно тому как гуманисты эпохи Возрождения считали, что ведут Европу прочь от Средневековья. Гуманистический дух, который они взращивали, повлиял на многие аспекты американской интеллектуальной жизни и социальных реформ. Его можно увидеть в кампании Доротеи Дикс по созданию приютов для умалишенных, в трудах Горация Манна по созданию государственных школ, в аболиционизме и феминизме Сэмюэла Дж. Мэя, а также в применении братом Ченнинга, акушером Уолтером, эфира для смягчения боли при родах. Он фигурировал в дебатах о том, следует ли отменить смертную казнь (или, как это чаще всего происходило, прекратить публичные казни). Унитарианский гуманизм также вызвал удивительный литературный расцвет, включающий уникальный всплеск, известный как трансцендентализм. Широкое влияние этого гуманизма, и особенно его проявление в художественном творчестве, оправдывает термин, ставший знаменитым благодаря историку литературы Ф. О. Маттиссену: «Американское Возрождение». [1469]