Чтение онлайн

Полку пришлось прибегнуть к некоторой подтасовке своей собственной позиции по тарифу. В широко разрекламированном обращении к промышленным рабочим Пенсильвании он заявил, что, хотя он верит в тариф только для доходов, он не возражает против «разумной случайной защиты нашей домашней промышленности». Тем временем кандидат от Демократической партии тайно заверял южан, что снизит тариф, поднятый в 1842 году. Такое поведение было метко названо «двуличным», но оно нейтрализовало то, что должно было стать привлекательным для Американской системы в Пенсильвании, и сыграло ключевую роль в узкой победе Полка там. [1630]

На Юге, несмотря на популярность Техаса, партия вигов сохраняла привлекательность для избирателей в местах, требующих экономического развития, и для производителей таких товаров, как сахар и конопля, нуждающихся в тарифной защите. Горожане и крупные плантаторы продолжали голосовать за вигов, потому что нуждались в надежной валюте и банковской системе и с недоверием относились к отказу от государственных облигаций. Распространение плантационного сельского хозяйства в Техасе, хотя и повысило стоимость рабов, имело и обратную сторону с точки зрения плантаторов: Это снизило стоимость их земли и открыло новые возможности для конкуренции в производстве хлопка. С другой стороны, средние и мелкие производители хлопка, будь то рабовладельцы или йомены, находили экспансию на запад привлекательной, поскольку видели в ней свой лучший шанс для экономической мобильности. Аннексия Техаса, которая предоставляла экономические возможности и обеспечивала безопасность господства белых, покорила большинство не приверженных южан, особенно молодых избиратели, впервые пришедших на выборы, позволила Полку добиться лучших результатов на Юге, чем Ван Бюрен четырьмя годами ранее. Клей выиграл только пять рабовладельческих штатов, все на Верхнем Юге, в то время как Гаррисон выиграл восемь, включая Луизиану, Миссисипи и Джорджию. [1631]

На Севере большее этническое разнообразие электората проявилось в сильном голосовании по культурному и религиозному признаку. Во многих регионах к осени 1844 года тяжелые времена в основном прошли, поэтому экономические проблемы уже не казались такими острыми, как в 1840 году, и этнокультурные различия стали ещё более важными. Территориальная экспансия поднимала моральные вопросы, связанные с рабством и ролью Америки в мире, — вопросы, на которые разные религиозные и культурные общины отвечали по-разному. В целом, противодействие Клея аннексии Техаса помогло ему в большинстве свободных штатов, хотя присоединение Техаса к Орегону вызвало энтузиазм Полка на территории, которую мы сегодня называем Средним Западом. Евангелисты-реформаторы сплотились вокруг Фрелингхейзена, как и предполагалось на съезде вигов, но его присутствие в билете также облегчило работу демократов в католических кварталах. Отношения между католиками и протестантами ухудшились во многих местах после усиления католической иммиграции, ирландской, немецкой и франко-канадской. В Филадельфии две волны беспорядков, в мае и июле 1844 года, столкнули между собой ирландских католиков и коренных протестантов, в результате чего погибло не менее двадцати человек. Когда пришло время голосовать, филадельфийские католики решительно высказались за Полка. Виги заключили сделку с местными нативистскими лидерами, но обнаружили, что рабочие-протестанты, введенные в заблуждение заявлениями демократов о необходимости тарифной защиты, все равно отдали несколько голосов за Полка. Хотя Клей победил в Филадельфии, он не смог одержать достаточно большую победу в Пенсильвании. [1632]

Исход выборов висел на волоске, пока штаты голосовали в течение первых двенадцати дней ноября. Коллегия выборщиков отдала Полку 170 голосов против 105 у Клея, но это скрыло близость результатов народного голосования. По итогам голосования Полк набрал 38 000 голосов из 2 700 000, что дало ему 49,5% против 48,1 у Клея. Аболиционист Джеймс Г. Бирни, кандидат от Партии свободы, набрал 62 000 голосов, 2,3% от общего числа. Хотя это и небольшой процент, он повлиял на исход выборов: Бирни отнял у Клэя достаточно голосов противников аннексии, чтобы лишить его Нью-Йорка и Мичигана. Если бы Нью-Йорк проголосовал иначе, Клей выиграл бы выборы. Массовые фальсификации на выборах демократов также склонили чашу весов. В Нью-Йорке за них проголосовало большое количество не имеющих права голоса (неграждан) иммигрантов. В конечном счете, Янг Хикори вполне мог быть обязан своей победой не столько своей позиции по Техасу, столь популярной на глубоком Юге, сколько растущему числу голосов католических иммигрантов и неспособности таких вигов, как Сьюард, сделать в нём хоть какую-то поправку. [1633]

Возвращение из Нью-Йорка в Нэшвилл заняло шесть дней. «Я благодарю Бога, что Республика в безопасности и что он позволил мне дожить до этого», — заявил Эндрю Джексон, узнав, что Полк одержал победу. «Я могу сказать на языке Симеона древнего: „Ныне отпущаеши раба твоего с миром“.». [1634] Через три месяца после инаугурации Полка, 8 июня 1845 года, старый солдат так и поступил. Его памятную надгробную речь произнёс в Вашингтоне выдающийся историк Джордж Бэнкрофт, которого Полк назначил секретарем военно-морского флота. От оратора, выступающего по такому случаю, можно было ожидать упоминания о патриотизме Джексона, его решительности и способности вдохновлять, его инстинктивном чувстве народного мнения. Бэнкрофт использовал романтическую метафору. Он уподобил Старого Хикори «одному из самых могучих лесных деревьев его собственной земли, энергичному и колоссальному, возносящему свою вершину к небесам и растущему на своей родной земле в диком и неповторимом великолепии». Джексон воплотил в жизнь принцип «подчинения народной воле в уверенности, что народ, заблуждаясь, исправит свои поступки». Успешное сопротивление Джексона нуллификации означало для Бэнкрофта, «что Союз, созданный по согласию, должен быть сохранен по любви». [1635]

Шансы на то, что взаимная любовь сохранит Союз, не слишком радовали другого искушенного аналитика американской истории и политики, Джона Куинси Адамса. Он рассматривал результаты выборов как свидетельство фрагментации и извращения американского республиканизма. «Частичные объединения коренных американцев, ирландских католиков, обществ по ликвидации рабства, партии Свободы, римского папы, демократии меча и отупения ряженого накладывают печать на судьбу этой нации, которую не спасет ничто иное, как вмешательство Всемогущества». [1636]

Последствия выборов 1844 года выходили далеко за рамки аннексии Техаса, как бы важна она ни была. Если бы Генри Клей победил в Белом доме, почти наверняка не было бы ни мексиканской войны, ни Уилмотской Оговорки, а значит, и меньше причин для того, чтобы статус рабства на территориях разжигал междоусобные страсти. Хотя ему пришлось бы столкнуться с демократическим Конгрессом, президент Клей, вероятно, укрепил бы партию вигов с помощью патронажа и возобновил бы её приверженность американской системе. На Юге он поощрял бы умеренность в вопросе рабства, включая принятие альтернативного будущего, характеризующегося экономической диверсификацией и, в конечном счете, постепенной компенсационной эмансипацией, за которую он выступал всю свою жизнь. Возможно, в 1850-х годах не было причин для исчезновения партии вигов или появления новой Республиканской партии. После Гражданской войны великий газетный редактор Хорас Грили заявил, что если бы Клей был избран в 1844 году, то «тем самым были бы предотвращены великие и длительные общественные бедствия». Совсем недавно некоторые историки тщательно проанализировали возможные последствия победы Клея в 1844 году и пришли к выводу, что она, вероятно, позволила бы избежать Гражданской войны 1860-х годов. [1637] Мы слишком легко принимаем неизбежность всего, что произошло. Решения, которые принимают избиратели и политики, имеют реальные последствия.

Связь всегда была приоритетом для империй, включая Римскую, Китайскую и Инкскую. Посланники древней Персидской империи вдохновили Геродота на знаменитое восхваление: «Ни дождь, ни снег, ни зной, ни мрак ночи не мешают этим курьерам быстро завершить назначенный им обход». [1638] Первая почтовая система, доступная для общественного пользования, была создана в XV веке германским императором Максимилианом I. В 1790-х годах французское революционное правительство создало, а Наполеон впоследствии расширил и усовершенствовал самую быструю и эффективную сеть связи, какую только видел мир: систему так называемых семафоров, расположенных на расстоянии около шести миль друг от друга и способных передавать сигналы, когда позволяла видимость. Помимо облегчения политического контроля и военных операций, она стала воплощением идеала рациональности эпохи Просвещения. Другие страны подражали этой системе в меньших масштабах. [1639]

Для обозначения оптической сигнализации на больших расстояниях в европейские языки вошло слово «телеграф», означающее письменную связь на больших расстояниях. Американцы тоже использовали оптические сигналы различных видов, хотя и редко в виде ретрансляции; их память о них сохранилась в бесчисленных «телеграфных холмах» и «маячных холмах». К 1820-м годам «телеграф» стал популярным названием для газет, таких как джексоновская United States Telegraph, которую редактировал Дафф Грин. Амбициозный генеральный почтмейстер Джон Маклин разработал проект оптического телеграфа для Соединенных Штатов, но капитал был скуден, а семафорная система с обученными операторами и шифровальщиками для перевода сигналов стоила дорого. Тем не менее к 1840 году оптическая телеграфная линия функционировала между Нью-Йорком и Филадельфией, хотя пользоваться ею разрешалось только её владельцам. [1640]

В мае 1844 года политики в Вашингтоне с нетерпением ждали новостей с партийных съездов, проходивших в Балтиморе, в сорока милях от них. Помощь была близка, ведь в марте 1843 года Конгресс после долгих лет упорного лоббирования наконец-то выделил тридцать тысяч долларов профессору Сэмюэлю Финли Бризу Морзе (Финли для его семьи) на демонстрацию электромагнитной телеграфной линии между Вашингтоном и Балтимором. Морзе и его команда сначала попробовали проложить провод под землей, но проблемы с изоляцией заставили их нанизать линии на столбы над землей. Когда первого мая собрался Национальный съезд вигов, провод все ещё тянулся только на половину пути до Балтимора. Но помощник Морзе Альфред Вейл получил новости с поезда в Аннаполисском узле и передал их по телеграфу в Вашингтон. Информация о том, что партия вигов выдвинула Генри Клея в президенты, а Теодора Фрелингхейзена — в вице-президенты, пришла за час и пятнадцать минут до поезда. К моменту официального открытия телеграфа до Балтимора 24 мая уже не было никаких сомнений в том, что он будет работать. Из зала Верховного суда США Морзе передал Вейлу знаменитое сообщение «WHAT HATH GOD WROUGHT». [1641] Когда три дня спустя начался съезд демократов, некоторые привилегированные политики столпились вокруг Морзе, получая самые последние сообщения, в то время как сотни других людей снаружи (многие из них были членами Конгресса) пытались получить вход или хотя бы просмотреть информацию, которую он разместил на двери. «Здесь мало что делают, кроме как смотрят бюллетень профессора Морзе из Балтимора, чтобы узнать о ходе дел на конвенте», — сообщил своей газете репортер New York Herald. [1642] Демократический съезд воспользовался телеграфом, чтобы предложить второе место в своём билете другу Мартина Ван Бюрена Сайласу Райту; тот отказался по тому же каналу, и партия обратилась к пенсильванскому бабнику Джорджу Далласу.

Профессор Морзе казался маловероятным изобретателем. Он был не ученым, инженером или математиком, а профессором изящных искусств в Нью-Йоркском университете. Выдающийся художник-портретист, он стремился воспитывать американскую нацию и формировать общественный вкус, рисуя исторические панорамы и основывая Национальную академию дизайна. [1643] Когда в 1837 году Конгресс отклонил его заказ на написание исторической фрески для ротонды Капитолия, Морзе испытал такое горькое разочарование, что забросил живопись и направил свои силы на разработку электрического телеграфа, проект которого занимал его внимание с 1832 года. Удивительное сочетание художественного и технологического творчества Морзе стало причиной того, что его назвали (несколько гиперболически) «американским Леонардо». Но две важные темы обеспечивают преемственность между искусством и телеграфией Морзе: его кальвинистский протестантизм и его американский империализм. Обе эти темы он унаследовал от своего отца, Джедидии Морзе, конгрегационного священника и знаменитого географа, который пророчествовал, что Америка создаст «самую большую империю, которая когда-либо существовала». [1644] Если Финли Морзе не мог служить провидческой судьбе Америки с помощью живописи, он помог бы выполнить её с помощью электромагнитного тока.