Чтение онлайн

Южные джексонианцы надеялись, что законопроект Ван Бюрена стал настолько неприятен для Новой Англии, что конгрессмены-янки присоединятся к ним и проголосуют против его окончательного принятия. Поэтому они не позволили внести в него поправки в Палате представителей. В Сенате, однако, были добавлены поправки, сделавшие тариф чуть менее неприятным для Новой Англии. В итоге закон был принят объединенными голосами последователей Ван Бюрена и сторонников администрации, которые приняли общий принцип защиты, но при этом выразили сожаление по поводу отдельных особенностей законопроекта. Закон послужил цели Маленького Мага, позволив джексоновцам из средних штатов взойти на тарифный вал. Сторонники Джексона на Юге чувствовали горечь и предательство, но им некуда было обратиться, поскольку Адамс был единственной альтернативой. Они утешали себя тем, что Кэлхун будет помощником Джексона на выборах, и надеялись, что южнокаролинец сможет оказать большее влияние на следующую администрацию. Сбив надежды Адамса и Клея на стимулируемое правительством экономическое развитие, «Тариф отвращения» Ван Бюрена продемонстрировал, как вмешательство государства в экономику может быть использовано в политических целях.

Кампания по выборам президента 1828 года длилась все четыре года правления Джона Куинси Адамса. В конце концов защитники национальной администрации стали называть себя «национальными» республиканцами, а сторонники человека, претендовавшего на народный мандат, — «демократическими» республиканцами, а позже просто «демократами». Эти термины входили в обиход очень медленно. Для Адамса и его сторонников признать зарождение партийности означало признать неудачу. Джексон и его последователи считали себя законной республиканской партией Джефферсона и называли своих противников коррумпированной кликой «федералистов». Привыкнув к двухпартийной системе, мы ухватились за ярлыки, которые современники не решались использовать. К тому времени, когда новые названия партий получили признание, выборы уже закончились.

То, что стало называться национальным республиканизмом Адамса и Клея, представляло собой продолжение нового республиканского национализма, возникшего на основе опыта войны 1812 года. Демократические республиканцы Джексона, Ван Бюрена и недавно преобразованного Кэлхуна приняли в свои ряды прорабовладельческих радикалов Уильяма Х. Кроуфорда и восприняли традиции старого республиканизма, связанные с правами штатов. Несмотря на роль Ван Бюрена в создании оппозиционной коалиции, Джексон всегда контролировал свою собственную кампанию, управляя ею из своей штаб-квартиры в Нэшвилле, штат Теннесси. Немногие оставшиеся федералисты, как правило, присоединялись к партии Адамса в Новой Англии, к партии Джексона на Юге и делились между ними в средних штатах.

Каждая сторона отстаивала свою версию современности. Сторонники администрации одобряли экономическую модернизацию и призывали голосовать за них на основе их программы улучшений. Джексонианцы делали акцент на своём кандидате, а не на программе, но разработали очень современную политическую организацию с сопутствующей рекламой и митингами. Единственный шаг, который они не предприняли, — это проведение национального партийного съезда, но они спонсировали множество съездов в штатах. Сторонники Адамса последовали их примеру; перед лицом политической машины Джексона их стремление к классической беспартийности практически не могло быть сохранено. Воспользовавшись улучшениями в сфере коммуникаций, обе стороны в значительной степени полагались на партизанские газеты для донесения своих идей, хотя сторонники Джексона держали свои газеты под более жестким контролем. Рекламные плакаты и биографии избирателей также использовали новые возможности печатной пропаганды. Помня об этнических разногласиях, обе стороны публиковали некоторые агитационные материалы на немецком языке. [658] Методы предвыборной агитации отражали возросшее участие общественности в выборах президента. К 1828 году все штаты, кроме двух (Делавэр и Южная Каролина), выбирали своих президентских выборщиков путем всенародного голосования. Большинство штатов предпочли избирать их по принципу всеобщего голосования, поскольку это позволяло максимизировать влияние штата, хотя более демократичным (то есть более точно отражающим общественное мнение) было бы выбирать выборщиков по округам конгресса. [659]

Как и в 1824 году, Джексон вел кампанию против вашингтонских инсайдеров. Он сам назвал конкурс «борьбой между добродетелью народа и покровительством исполнительной власти» — ироничное выражение, если учесть, как его партия эксплуатировала служебные трофеи после прихода к власти, но нет оснований полагать, что оно не было искренним. [660] Вместо того чтобы обсуждать политику, джексоновцы твердили о «коррупционной сделке», которая лишила народ предпочтительного кандидата. Это обвинение хорошо звучало в провинциальной Америке, где такие янки, как Адамс, часто были непопулярными торговцами и лавочниками, печально известными тем, что обманывали жен фермеров деревянными мускатными орехами и заключали множество мелких «коррупционных сделок». [661] (На большей части американской глубинки янки были функциональным эквивалентом евреев в сельской Европе.) В противовес такой фигуре столичного коварства появился старый герой Джексон, лидер суровой добродетели, пограничник, который сам создал свою легенду. В честь победы под Новым Орлеаном кампания Джексона выпустила на рынок песню «Охотники Кентукки» — вопреки историческим данным, согласно которым Джексон упрекал ополченцев Кентукки за их поведение в битве. Там, где Адамс призывал своих соотечественников к программе целенаправленного «совершенствования», джексонианцы прославляли своего нерафинированного «природного» лидера. Старый Хикори изображался как прямой человек действия, герой, которому мог доверять простой человек. [662]

Пресса Адамса ответила, что личные качества Джексона скорее дисквалифицируют его, чем позволяют претендовать на президентский пост. Он обладал известным вспыльчивым характером и неоднократно проявлял мстительный гнев. Сторонники Адамса напомнили общественности, что Джексон участвовал в нескольких драках и дуэлях, в одной из которых убил человека. В «гробовой листовке», распространенной филадельфийским газетчиком Джоном Биннсом, сочувственное внимание привлекалось к шести ополченцам, казненным по приказу Джексона в феврале 1815 года. (В отместку толпы сторонников Джексона преследовали Биннса и его жену). [663]

Сторонники Адамса-Клея также обвиняли Джексона на основании его сексуальной жизни. Ещё в 1790 году молодой Джексон поселился в доме Рейчел Робардс, женщины, состоявшей в браке с другим мужчиной. Хотя разводы были трудным и редким делом, муж Рейчел, Льюис Робардс, успешно развелся с ней на основании дезертирства и супружеской измены. В 1794 году, узнав о разводе, Эндрю и Рэйчел прошли церемонию бракосочетания; до этого времени они «жили во грехе», как это понимали респектабельные люди XIX века. (На границе восемнадцатого века люди не вникали в такие вопросы; Эндрю и Рэйчел просто приняли как мистера и миссис Джексон). Эту пикантную историю воскресила газета Адамса, «Цинциннати газетт», 23 марта 1827 года. Избирательный штаб Джексона в Нэшвилле ответил на это тщательно продуманной историей, в которой утверждалось, что Эндрю и Рейчел участвовали в более ранней церемонии бракосочетания в 1791 году, ошибочно полагая, что Льюис Робардс получил тогда развод, поэтому их адюльтер был непреднамеренным и чисто техническим. Никаких доказательств этой предполагаемой свадьбы так и не было найдено, а скрупулезный биограф Джексона Роберт Ремини должно быть, прав, заключая, что никакой церемонии в 1791 году не было, и что в любом случае Эндрю и Рэйчел жили вместе как муж и жена уже в 1790 году. [664]

Поднятие темы супружеской измены связано с более серьёзным вопросом о характере Джексона — обвинением в том, что он был настолько своевольным, импульсивным и нетерпимым к сдержанности, что ему нельзя было доверить высшую ответственность. В лексиконе того времени было сказано, что Джексоном управляют «страсти». Во время кампании генерал почти сыграл на руку своим критикам. Когда Сэмюэл Саутард (военно-морской министр Адамса) на званом ужине высказал мнение, что военному министру Монро могла принадлежать часть заслуг за победу в Новом Орлеане, «Старый Гикори» написал ему яростное послание, готовящее почву для дуэли. Друг Джексона Сэм Хьюстон сумел добиться изменения формулировки письма. [665]

Кампания Джексона не ограничивалась защитой чести кандидата, а придумывала другие небылицы, чтобы напасть на соперника. Казалось бы, скрупулезный и хмурый Адамс не представлял особой мишени для соленых стрел, но джексоновцы не позволяли этому подавить их воображение. Сторонник Джексона в Нью-Гэмпшире Айзек Хилл распространил клевету о том, что, будучи министром США в России, Адамс приобрел американскую девушку для сексуального удовлетворения царя. Менее абсурдным, а потому, возможно, и более опасным, было обвинение в том, что Адамс поставил в Белом доме бильярдный стол за государственный счет. На самом деле Адамс действительно любил игру и купил такой стол, но заплатил за него из собственного кармана. Религия Адамса не избежала нападок: Пресвитерианин Эзра Стайлз Эли осудил унитарианские теологические взгляды президента как ересь и призвал всех здравомыслящих христиан голосовать за Джексона. В совокупности обвинения в адрес Адамса были призваны показать его аристократом, интеллектуалом и неамериканцем. [666]

Надежды Адамса и Клея на то, что выборы могут стать референдумом по американской системе, испарились. Вместо этого президентская кампания 1828 года стала, вероятно, самой грязной в американской истории. Справедливости ради следует отметить, что если враждебные истории, распространявшиеся об Адамсе, были в основном ложными, то истории о Джексоне были в основном правдивы. Исключением стало появившееся в одной из газет Адамса обвинение в том, что мать Джексона была проституткой. [667] Однако смещение акцента в кампании с программы на личности в целом пошло на пользу джексонианцам. Они были слишком готовы видеть выбор, поставленный, как говорилось в популярной частушке: «Между Дж. К. Адамсом, который умеет писать, и Энди Джексоном, который умеет драться». Подавленный тем, что кампания приняла такой оборот, Адамс прекратил записывать события в свой дневник в августе и не возобновлял до окончания выборов.

Ожесточение, с которым велась кампания, свидетельствовало о накале чувств, которые она вызывала. Ведь помимо грязи на кону стояли важные национальные вопросы. Адамс отстаивал идею последовательного экономического прогресса, совершенствования как личного, так и национального, направляемого продуманным планированием. Вместо того чтобы стремиться к улучшениям, джексонианцы приняли Америку такой, какая она есть, включая институт рабства. Они считали правительственных плановиков вредителями, хотя и были готовы добиваться от правительства поблажек на разовой основе, например, когда то или иное внутреннее улучшение или тарифная ставка удовлетворяли конкретные местные интересы. Они не обнародовали всеобъемлющую программу, как это делала национальная администрация. Но у них тоже было своё видение будущего, и в центре его стояла не диверсификация экономики, а открытие новых земель для заселения белыми, особенно если эти земли можно было эксплуатировать с помощью чёрного труда. Джексон, воин-пограничник, олицетворял это видение, и оно было потенциально привлекательным не только для рабовладельцев Юга, но и для простых белых людей обеих частей страны.