Чтение онлайн

И традиционный иудаизм, и христианство много говорят о конце истории. Главы 20 и 21 новозаветного Откровения говорят о тысячелетнем царстве Христа на земле, после которого все мертвые воскреснут, сатана будет побежден, свершится окончательный суд, а мир сменится новым творением. Благословенная тысячелетняя эпоха была названа миллениумом, и христиане отождествляют её с мессианским веком мира и справедливости, предсказанным еврейскими пророками. Богословы по-разному интерпретировали это пророчество, и два из них — как это ни удивительно — способствовали формированию событий в молодой американской республике. Один взгляд на миллениум рассматривает его как кульминацию и цель человеческого прогресса, когда усилия людей способствуют реализации Божьего провиденциального замысла. Это называется постмилленаризмом, поскольку Второе пришествие Христа произойдет в конце миллениума. Согласно другой точке зрения, для начала миллениума необходимо сверхъестественное вмешательство Бога. Второе пришествие Христа должно произойти до наступления миллениума, поэтому такое толкование называется премилленаризмом. Если постмилленаристы рассматривают миллениум как часть истории, то премилленаристы — нет. В то время как премилленаристы (надеющиеся на божественное вмешательство для избавления) часто чувствуют себя отчужденными от окружающего их общества и культуры, американские постмилленаристы, как правило, отмечают их.

Оба вида милленаристских ожиданий процветали в Америке со времен первых европейских поселений. Колониальные пуритане представляли свои отношения с Богом по образцу завета древнего Израиля, а свои отношения с народами мира — как «город на холме, глаза всех людей на нас». [676] Некоторые из них также верили, что живут вблизи конца истории и что их усилия по восстановлению чистоты новозаветного христианства ускоряют наступление миллениума. Например, пуританский дневник Сэмюэля Сьюэлла убеждал себя в том, что Новый Иерусалим, столица тысячелетнего царства Христа, будет находиться в Новом Свете. Пуританский эрудит Коттон Мазер пытался предсказать год Второго пришествия; он поочередно выбирал 1697, 1716 и 1736 годы. Величайший из американских пуританских интеллектуалов Джонатан Эдвардс, наблюдая в 1742 году пробуждение религии, которому он и другие сторонники возрождения способствовали, интерпретировал его как свидетельство того, что век миллениума приближается и вполне может начаться в Америке. [677] Череда войн восемнадцатого века против католической Франции и, более того, сама Революция, проповедуемая как крестовый поход со многих кафедр патриотов, взрастили американский протестантский милленаристский национализм. О священнике Сэмюэле Хопкинсе, который перенес эдвардианское благочестие на революционное дело и отмену рабства, современник писал: «Миллениум был для него не просто верой; он имел свежесть видимых вещей. Он был в нём как дома». [678]

Второе Великое пробуждение религии, более широкое и разнообразное, чем первое, вызвало новые вспышки хилиазма, то есть веры в скорое наступление миллениума. [679] Постмилленаризм особенно процветал, поскольку материальные улучшения, политическая демократизация и моральные реформы давали обнадеживающие признаки того, что история движется в правильном направлении, как и распространение христианства в четырех уголках земного шара. Американцы казались «избранным народом» не только потому, что у них были заветные отношения с Богом Израиля, но и потому, что им было суждено подготовить путь для возвращения Его Мессии и Сына. Уильям Спрэг, видный представитель неопуританской традиции Новой Англии, заявлял: «Мы знаем, ибо Бог сказал нам, что приближается период всеобщего нравственного обновления, и многое в аспекте Провидения, который, кажется, указывает на то, что наша страна будет играть важную роль — можно сказать, главную роль — в наступлении этого периода». [680] Постмилленниальная роль, которую Спрэг предвидел для Америки, подчеркивалась бесчисленными евангелистами. «Заявленная политика небес заключается в том, чтобы поднять мир из его деградирующего состояния», — заявил реформатор-возрожденец Лайман Бичер. Бичер имел в виду политическое и материальное, а также моральное и духовное возвышение; он видел в Соединенных Штатах пример, который должен поднять остальные народы. Постмилленниальные ожидания распространились далеко за пределы Новой Англии, где жили наследники пуритан; голландские реформаты и пресвитериане в средних штатах и на Юге тоже в подавляющем большинстве поддерживали их. [681] Терпимый и гуманный евангелист Александр Кэмпбелл привел своё разрозненное христианское движение к вере в постмилленниальный прогресс через свой журнал, «Millennial Harbinger». Однако Чарльз Финни превзошел всех остальных в настоятельности своей риторики. Однажды, в порыве энтузиазма, Финней заявил своей общине, что если евангелисты полностью отдадут себя делу миссии и реформ, они смогут вступить в миллениум в течение трех лет. [682]

Джон Куинси Адамс ссылался на постмилленаристские устремления в поддержку своей политической программы. «Постепенное улучшение состояния человека — это, очевидно, цель управляющего Провидения», — заявил он. Адамс считал, что он работает над установлением мессианского века, предсказанного вторым Исайей («самым возвышенным из пророков»). В своём Первом послании к Конгрессу он назвал систему внутренних улучшений «священным долгом», возложенным на него Богом, чтобы поднять Америку в шкале цивилизации. Он рекомендовал США перейти на метрическую систему мер и весов на том основании, что она реализует «трепетную надежду христианина» на единство человечества, сковывание сатаны цепями и обещанную тысячу лет мира. Политическая политика его соперников, жаловался Адамс, «привела нас обратно к дикому состоянию» и отдалила от миллениума. [683]

Постмилленниализм стал камнем в фундаменте интеллектуальной структуры, объединившей политический либерализм и экономическое развитие с протестантским христианством. Одно из самых мощных заявлений об этом мировоззрении было сделано в 1825 году Фрэнсисом Уэйлендом, баптистским священником, впоследствии президентом Брауновского университета и самым читаемым экономистом в стране. Уэйленд начал с главной характеристики своей эпохи — возросшей осведомленности и уверенности в себе среднего и низшего классов во всём западном мире. Он объяснил, что двумя движущими силами этого важного преобразования в сторону современности были протестантизм как сила распространения грамотности и массовое производство дешевых печатных изданий, позволяющих простым людям использовать преимущества своей грамотности. Улучшение транспорта дополнило эти эффекты, облегчив поток торговли и информации через национальные границы и повысив уровень жизни. Не используя этих названий, Уэйленд описал революции в области транспорта и коммуникаций.

Однако против этих конструктивных изменений выступали автократические режимы, объединенные в Священный союз, и Римско-католическая церковь, которая, полагаясь на нетерпимость и преследования, защищала себя от современных идей. Если смотреть только на Европу, то разделение между католическими автократиями и протестантскими странами, где политический либерализм был на подъеме, выглядело как тонкий баланс. К счастью, влияние Соединенных Штатов могло бы склонить этот баланс в пользу прогресса и протестантизма. Идеологический конфликт может даже перерасти в жестокую войну, но если это произойдет, предсказывал Уэйленд, Соединенные Штаты в итоге возглавят мировую коалицию, чтобы спасти свободу и цивилизацию.

К своей прозорливой интерпретации сил, формирующих его эпоху, Уэйленд добавил моральный императив. Американские граждане обязаны содействовать «средствам для всеобщего возвышения интеллектуального и морального характера нашего народа». Самым очевидным из этих средств было образование, но самым необходимым — знание Библии, ибо «человек никогда не понимал правильно и не отстаивал успешно свои права, пока не узнал их из Библии». В конце Уэйланд сформулировал постмиллениальную миссию Америки: «Тусклые тени ещё не родившихся народов… умоляют эту страну исполнить судьбу, к которой её призвало всеблагое Провидение, и спасти тонущий мир от временных страданий и вечной смерти». Тысячелетние ожидания отнюдь не подразумевали простого оптимизма. Священное Писание предсказывало страшные страдания и катастрофы, прежде чем Бог наконец выведет добро из зла. Американцы должны усердно трудиться и молиться, чтобы наступил миллениум. «Вы, любящие Господа, не умолкайте и не давайте Ему покоя, доколе не утвердит Он Иерусалима Своего и не сделает его похвалою на всей земле». [684] Столетие спустя постмилленаристский либерализм, так эффективно обобщенный Уэйлендом, повлияет на Вудро Вильсона.

Постмилленаризм, бывший в меньшинстве в предыдущих поколениях, стал наиболее распространенной точкой зрения на эсхатологию (изучение последних событий) среди протестантов в Америке времен антебеллума. Он синтезировал веру в прогресс, характерную для эпохи Просвещения, с библейским христианством. Постмилленниалисты, как отмечает их самый острый историк Джеймс Мурхед, одной ногой твёрдо стояли в мире паровых машин и телеграфа, а другой — в космосе библейского пророчества. [685] Это был счастливый компромисс, типичный для интеллектуальной жизни среднего класса того периода. Постмилленниализм прославлял реформаторов, изобретателей и христианских миссионеров. Вера в прогресс на пути к миллениуме легко синтезировалась с религией возрождения, давая обещание, что возрождения могут быть вечными, без периодических спадов пыла. С психологической точки зрения постмилленаризм воспроизводил в космических масштабах борьбу отдельного верующего за освобождение от греха и принятие прихода Господа в своё сердце. Наконец, постмиллениализм узаконил американскую гражданскую религию, этот прочный сплав патриотизма, неконфессионального протестантизма и веры в ответственность Америки за проведение эксперимента по созданию свободного правительства. Хотя постмиллениализм может показаться наивным в наш окаянный век, он процветал в то время и в том месте, где, как заметил Альфред Норт Уайтхед, даже «мудрые люди надеялись». [686]

В сентябре 1814 года британская армия, собрав огромные силы, двинулась на юг из Канады в своём самом серьёзном вторжении за всю войну 1812 года. Но после морского сражения у Платтсбурга на близлежащем озере Шамплейн командующий внезапно приказал армии отступить. Удивленное и разгневанное начальство генерала Джорджа Превоста вызвало его обратно в Британию, чтобы отдать под военный трибунал. С американской стороны капитан Уильям Миллер мог приписать удивительное спасение своей страны только божественному вмешательству. Это свидетельство провидения в истории убедило молодого офицера отвернуться от модного деизма и присоединиться к баптистской церкви. После войны на своей ферме Миллер помогал беглым рабам бежать в Канаду и при каждом удобном случае изучал Библию. Не обращая внимания на отсутствие библейской подготовки и незнание древнееврейского и греческого языков, он применил смесь изобретательности и здравого смысла к достойной в протестантской традиции задаче индивидуального толкования Священного Писания. Даниил 8:14 дал ему ключ к предсказанию будущего: «До двух тысяч и трехсот дней; тогда очистится святилище». Миллер прочитал, что «дни» означают годы, а очищение святилища — Второе пришествие Христа, чтобы судить мир. Его расчеты убедили его в том, что это Пришествие произойдет где-то между мартом 1843 и апрелем 1844 года. [687] Хотя Миллер был застенчив и не обладал природной харизмой, он ощутил призвание от Бога поделиться с миром своей захватывающей новостью и начал проповедовать её в 1831 году, когда пухлому фермеру было уже почти пятьдесят лет.

Послание Миллера о премилленниализме, казалось бы, не имело ничего, кроме наивной искренности, но оно нашло отклик в мощной струе англо-американской культуры. Популярность постмилленаризма оказалась вполне совместимой с вниманием к предложениям премилленаризма. Действительно, уважение, оказанное милленаризму в целом, предрасположило людей к серьёзному восприятию премилленаризма (также называемого милленаризмом). Ожидание скорого чудесного возвращения Христа отнюдь не привлекало исключительно непросвещенных людей. Выдающиеся интеллектуалы, такие как Тимоти Дуайт, президент Йельского университета, и Джон Ливингстон, президент Ратгерского университета, разделяли их. В 1827 году на конференции в Олбери-Парк в Англии, на которой присутствовали многие ведущие священнослужители и респектабельные миряне, были применены методы расчета, аналогичные методам Миллера, и сделан вывод, что судный день уже близок. [688]

Миллер собрал огромную аудиторию, когда его рекламу взял на себя Джошуа Хаймс, священник и социальный реформатор, который использовал новые средства коммуникации для распространения милленаристского предупреждения. Миллионы страниц миллеритских трактатов были распространены; лагерные собрания в огромной, но переносной палатке собрали в общей сложности полмиллиона слушателей за три лета 1842–44 годов. В проповедях миллеритов часто участвовали миряне; движение особенно поощряло женщин к публичным выступлениям. Многие евангелические священнослужители с удовольствием слушали взгляды Миллера, потому что он встряхивал людей и заинтересовывал их в религии. Миллериты, как и многие другие американские милленарии, сочетали свой «идеологический архаизм» с «организационной современностью». [689] Когда газеты публиковали подробные опровержения Миллера, как это сделала газета New York Tribune 2 марта 1843 года она привлекла к себе ещё больше внимания. К тому времени Миллер и Хаймс убедили в своей правоте от двадцати пяти до пятидесяти тысяч американцев, в основном в Новой Англии и на севере штата Нью-Йорк, и ещё большее число сомневающихся; миллеризм также завоевал новообращенных в Британии. Социологическая теория давно утверждает, что милленарианство привлекает маргиналов и отчаявшихся, ищущих утешения. Однако историки, изучавшие адвентистское движение Уильяма Миллера, единодушно пришли к выводу, что оно состояло из обычных американцев из сельской местности и небольших городов, представителей крепкого среднего класса и респектабельного рабочего класса, нескольких чернокожих наряду с белыми, как правило, выходцев из евангелической среды, обычно баптистов или методистов. [690]