Чтение онлайн

Большинство из многочисленных общин немецких пиетистов, приехавших в молодую американскую республику, исповедовали лютеранство и не владели общим имуществом. Таким образом, они способствовали огромному росту лютеранства во многих его разновидностях по всей территории Соединенных Штатов, но особенно на Среднем Западе. Одна группа из шестисот человек, бежавшая из Саксонии в Сент-Луис в 1838 году, положила начало тому, что сегодня является большой и отдельной деноминацией. Их переселение произошло под руководством Мартина Стефана из Дрездена, харизматичного проповедника и критика устоявшейся Лютеранской церкви в Саксонии. Вскоре после прибытия в Америку Стефан был смещен с поста за растрату денег и женщин, и его обескураженная община вполне могла бы вернуться в Германию, если бы у неё остались средства, чтобы оплатить свой путь. Вместо этого они нашли нового пастора, К.Ф.В. Вальтера, под сильным руководством которого в 1847 году была организована Лютеранская церковь — Миссурийский синод. Религиозные службы оставались на немецком языке вплоть до Первой мировой войны. Твёрдая приверженность Вальтера авторитету, историческим вероучениям лютеранства и вербальной непередаваемости Библии придала лютеранству Миссурийского синода отличительный характер, который оно никогда не теряло. [710]

Католическое монашество, старейшая форма религиозной общинной жизни, также появилось в Америке, где преобладали протестанты. Параллели с другими общинными движениями были значительными, включая безбрачие, самодисциплину и отказ от мирского эгоизма в пользу альтернативного образа жизни. В Европе начало девятнадцатого века ознаменовало низшую точку в развитии католического монашества, так как в результате реформации Генриха в Англии и наполеоновской эпохи на континенте были подавлены сотни религиозных домов. Америка эпохи антебеллумов предоставила орденам возможность начать возрождение. К 1830 году в Соединенных Штатах действовало одиннадцать римско-католических общин, причём женские ордена были более заметны, чем мужские. Как и при основании протестантских коммун, немецкие иммигранты сыграли заметную роль в американском католическом монашестве, особенно среди бенедиктинцев. Однако один из монашеских орденов был основан выдающейся женщиной американского происхождения, Элизабет Сетон, первой гражданкой республики, канонизированной как святая. Хорошо образованная, вдова с пятью детьми, перешедшая из епископальной церкви, Сетон оттачивала свои лидерские качества в протестантской благотворительной ассоциации, миссию которой она понимала не понаслышке, — Обществе помощи бедным вдовам с маленькими детьми. Мать Сетон получила одобрение архиепископа Джона Кэрролла на создание сестер милосердия в 1812 году и руководила их монастырем в Эммитсбурге, штат Мэриленд, до своей смерти в 1821 году. Собирая средства, управляя юридической корпорацией, управляя школой и сочетая благотворительность с оплачиваемым трудом, сестры развивали таланты католических женщин примерно так же, как это делали добровольные ассоциации среди протестантов. Жизнь мужского аналога матери Сетон, Исаака Хекера, иллюстрирует параллель между утопическими общинами и католическими религиозными орденами. Бывший участник общины Брук-Фарм в период, когда в 1843 году она принимала фурьеристские принципы, Геккер перешел в католичество в 1844 году, сохранив заботу о воспитании общины в американском обществе и основал в 1858 году «Отцов-паулистов», первый американский орден священников. [711]

Как до–, так и послемилленаристские христиане обычно интересуются восстановлением евреев на Святой Земле, поскольку это одно из событий, пророчествуемых как предвестник Второго пришествия. [712] Один из первых еврейских сионистов, Мордекай Мануэль Ной, воспользовался симпатией американских христиан, призвав евреев со всего мира основать общину в западной части штата Нью-Йорк. Своё «воззвание к евреям» он обнародовал в сентябре 1825 года на церемонии в епископальной церкви Святого Павла в Буффало. Ной надеялся создать сионистское убежище под названием Арарат на острове Гранд-Айленд в реке Ниагара, где евреи могли бы изучать сельское хозяйство и планировать отвоевание Палестины у Османской империи. Однако европейское еврейское мнение не было готово принять его план. Ной возобновил свою карьеру газетного редактора и драматурга, но он никогда не отказывался от своей веры в восстановление избранного народа на земле обетованной. [713] Несколько еврейских сельскохозяйственных колоний были основаны в Соединенных Штатах до массовой еврейской иммиграции из царских земель в 1880-х годах. В 1846 году Исаак Майер Уайз приехал из Богемии в Соединенные Штаты, где в последующие годы развивал не только реформистское движение в иудаизме, но и своего рода милленаризм эпохи Просвещения, предусматривая роль евреев диаспоры и демократической Америки в ускорении мессианского века на благо всего человечества.

Тем временем бывший плотник Роберт Мэтьюс, впечатленный сионизмом Мордекая Ноя, решил, что и сам должен быть евреем, и взял на себя роль пророка Маттиаса, Духа Истины. В 1830-х годах он привлек группу последователей (богатых и бедных, белых и чёрных, но всех язычников), проповедуя милленаризм, подчинение женщин и исповедуя родство с евреями. Коммуна распалась, когда её лидер после нескольких нашумевших судебных процессов (он был оправдан по обвинению в убийстве) попал в тюрьму за избиение своей дочери. Странная карьера пророка, возможно, вдохновила Германа Мелвилла на написание романа «Человек-конспирация». [714]

Одной из самых радикальных и в то же время удивительно успешных утопий в Америке эпохи антебеллума была община «Перфекционистов», основанная Джоном Хамфри Нойесом в 1840-х годах. Карьера Нойеса иллюстрирует плавный переход от основных реформ евангелистов к утопизму. Сын американского конгрессмена, обращенный Чарльзом Финни в 1831 году, молодой Нойес почувствовал призвание к служению и получил образование в Андоверской богословской семинарии и Йельском университете. Он развивал перфекционистскую доктрину Финнея и утверждал, что сам находится в состоянии «совершенства», что привело к отзыву его проповеднической лицензии в 1834 году. Став самостоятельным богословом, Нойес разработал особую теорию эсхатологии. Второе пришествие Христа уже произошло, решил он, ещё в 70 году н. э., при жизни некоторых из первых учеников. Отсроченное Царство Божье может быть установлено, если только несколько преданных христиан с «совершенным» мировоззрением подадут правильный пример. Нойес изучал оуэнитов, ассоцианистов и шейкеров, чтобы перенять их опыт. К 1841 году он собрал небольшую группу своих последователей в Путни, штат Вермонт. Когда Уильям Миллер приехал проповедовать свою версию миллениума, Нойес осудил этого соперника более решительно, чем это сделали представители основного духовенства. [715]

Перфекционисты Нойеса делились всем: не только имуществом, которое было общим, но и супругами. Нойес откровенно объяснил все это в своей книге «Библейский коммунизм» (1848). Согласно их практике «сложного брака», все мужчины в общине перфекционистов считали себя мужьями всех женщин, а каждая женщина — женой каждого мужчины. После того как Нойес был обвинен штатом Вермонт в прелюбодеянии и блуде, он бежал в Онейду (штат Нью-Йорк), за ним последовали тридцать один взрослый и четырнадцать детей. В течение многих лет власти оставляли их в покое; в Нью-Йорке времен антебеллума терпимо относились к разнообразию. Вскоре община Нойеса разрослась до более чем двухсот взрослых, некоторые из которых пожертвовали значительное имущество. Перфекционисты требовали согласия всей общины перед тем, как пара вступала в сексуальные отношения, а перед зачатием детей требовалось повторное согласие общины. Нойес настаивал на «разумном, добровольном контроле над детородной функцией» [716] (его публикации были одними из первых публичных обсуждений методов контроля рождаемости; другой работой была «Физиология морали» (1832) Роберта Дейла Оуэна, сына Роберта Оуэна). Перфекционисты использовали в качестве метода контрацепции coitus reservatus, который Нойес называл «мужской непрерывностью». Опытные пожилые женщины приобщали к этой практике молодых мужчин. Как средство контроля рождаемости, она, очевидно, работала. «В течение первых двадцати одного года существования общины, — пишет ученый, тщательно изучивший Онейду, — среди двухсот её сексуально активных членов в среднем случалась лишь одна случайная беременность в год». [717] Это было высшим проявлением викторианской добродетели самоконтроля.

Экономически Онейда процветала, сначала за счет производства ловушек для животных. Перфекционисты делили между собой труд и чередовали самые неприятные работы. Женщины стали стричь волосы до шеи (короткие по меркам того времени) и носить «одежду блумеров» (свободные брюки под юбкой, изобретенные Амелией Блумер, чтобы обеспечить большую свободу движений, чем нынешняя мода). Как выразилась одна из перфекционисток, «мы верили, что живём при системе, которую рано или поздно примет весь мир». [718] Но в 1879 году, реагируя как на внешнее давление, так и на внутренние разногласия, Джон Хамфри Нойес рекомендовал покончить со «сложным браком». Год спустя эксперимент с экономическим социализмом тоже закончился с образованием Oneida Community, Ltd., акционерной компании, акции которой были распределены между бывшими библейскими коммунистами. Серебряные изделия Oneida по-прежнему пользуются большим уважением.

Большинство утопических общин в эпоху антебеллума не бежали от промышленной революции. Некоторые из них (например, оуэниты и ассоцианисты) прямо одобряли её, а другие (например, шейкеры и перфекционисты) использовали шанс извлечь из неё все возможное. Единственными общинами, которые действительно отвергли индустриализацию, были две немецкие секты меннонитов: амиши, поселившиеся в Пенсильвании в колониальные времена, и дакотские хаттериты, приехавшие в 1870-х годах. [719] В глазах многих американцев мельничный городок Лоуэлл представлял собой своего рода промышленную утопическую общину: спланированный и контролируемый эксперимент, претендующий на роль образца. Но самой распространенной и популярной утопией была семейная ферма. Там средний белый американец мог наслаждаться достоинством свободного владения, обмениваться помощью с соседями в трудные времена года, питать надежды на хороший урожай и надеяться на то, что у него будет достаток, который позволит ему дожить до старости и что-то передать своим детям. По сравнению с тем, что было доступно в Европе, такое место действительно казалось Богом обетованной землей. Открытость американских перспектив позволила многим группам попробовать свои силы в создании утопий. Но доступность земли для индивидуальных земледельцев, будь то на самом деле или в воображении людей, подрывала привлекательность более коллективистских социальных планировщиков.

Современники рассматривали не только утопические сообщества, но и всю Америку как экспериментальное общество, пример для всего мира народного правления. В то время в Соединенных Штатах было самое широкое избирательное право среди всех стран, а американское ожидание социального равенства среди белых мужчин делало их пример ещё более ярко выраженным демократическим. Даже люди, которые никогда бы не согласились с идеей о том, что Америка — любимая нация Бога или ей суждено сыграть роль во Втором пришествии Христа, считали, что их страна выполняет особую миссию, являясь примером свободы. Американская «исключительность», термин, часто применяемый к этой роли, представляла собой секуляризованную версию милленаристского предназначения Америки. И религиозная, и светская версии американской исключительности, казалось, подразумевали, что Америка освобождена от той истории, которую пережили другие народы, и, подобно древнему Израилю, имеет свою собственную судьбу. Однако «исключительность» — неудачный термин, поскольку если бы Америка была исключительной, её опыт не имел бы никакого значения для других стран. На самом деле даже в XIX веке, когда Соединенные Штаты могли казаться наиболее изолированными от остального мира, они были частью глобального сообщества народов, которые внимательно наблюдали друг за другом. Америка показала им, как работает народный суверенитет, а Британия — как работает промышленная революция.

Американцы продемонстрировали миру свою самооценку как пример для подражания, когда принимали шестидесятисемилетнего маркиза де Лафайета во время его триумфального визита в Соединенные Штаты в 1824–25 годах. По приглашению президента Монро француз, дослужившийся до звания генерал-майора Континентальной армии, объехал всю страну, везде его встречали с массовыми выражениями национальной благодарности. Будучи неизменно смелым защитником конституционализма и прав человека в борьбе с тираниями как левых, так и правых, Лафайет прислал Вашингтону ключ от Бастилии, чтобы выставить его в Маунт-Верноне. Все современники по обе стороны Атлантики видели в нём эмиссара либеральных ценностей между Новым и Старым Светом; американцы считали его агентом своей международной миссии. Президент пригласил Лафайета, чтобы подтвердить, что доктрина Монро бросает вызов Священному союзу, и отпраздновать Эру добрых чувств. Мероприятие удалось больше, чем он мечтал.

Восемьдесят тысяч человек собрались, чтобы приветствовать Лафайета, когда его корабль причалил в Нью-Йорке 16 августа 1824 года. Конгресс выделил ему 200 000 долларов и двадцать три тысячи акров государственной земли там, где сейчас находится Таллахасси, штат Флорида; Сэмюэл Ф. Б. Морзе написал его портрет. Когда посетитель закладывал краеугольный камень памятника Банкер-Хилл в Бостоне перед сорока тысячами зрителей, Дэниел Уэбстер произнёс одну из своих великих ораций. В течение тринадцати месяцев Лафайет путешествовал по Соединенным Штатам на дилижансе и пароходе, решительно придерживаясь своего графика, несмотря на разбухшие реки и обычно плохие дороги; заботясь, однако, о субботних пристрастиях своих хозяев, француз не ездил по воскресеньям. Его лодка села на мель в реке Огайо и затонула, унеся на илистое дно все его вещи и шестьсот писем без ответов. [720]