Чтение онлайн

Католический евангелизм времен антебеллума ни в коем случае не был направлен только на иммигрантов или других лиц католического происхождения. В частности, религиозные ордена использовали свободу вероисповедания в Америке для поиска новообращенных из протестантизма; для этого проводились громкие публичные богословские дебаты и основывались учебные заведения. Около 57 400 американских протестантов перешли в римский католицизм в период с 1831 по 1860 год, среди них выдающийся светский богослов Орест Браунсон, а также Исаак Геккер и Элизабет Сетон. [762] Протестанты резко отреагировали на такой прозелитизм со стороны католиков. Они объясняли успех католиков отчасти культурной привлекательностью их образов и искусства. Соответственно, протестанты стали сами использовать символ креста (но не распятия), духовную музыку, исполняемую органом и хором в церкви в дополнение к общинному пению, и готическую архитектуру. Протестанты также удвоили свои собственные евангелизационные и образовательные инициативы, чтобы конкурировать с католиками. Как сказал Лайман Бичер: «Католики имеют полное право прозелитировать нацию в свою веру, если они в состоянии это сделать. Но и у меня есть право препятствовать этому, если я в состоянии». [763]

Когда политически консервативная ассоциация в Австрийской империи начала собирать средства для прозелитизма католицизма в Соединенных Штатах, это вызвало тревогу среди некоторых американских евангелистов. Америка должна была искупить монархическую Европу, а не наоборот. Среди тех, кто больше всего беспокоился, был выдающийся художник Сэмюэл Ф. Б. Морс, сын географа и демографа индейцев Джедидии Морса. Ярый националист и кальвинист, как и его отец, Морзе-младший начал пробовать идею электрического телеграфа. В 1835 году он возглавил Демократическую ассоциацию коренных американцев в Нью-Йорке — городе, где уже существовали значительные кварталы ирландских католиков. (В те времена под «коренными американцами» подразумевались белые, родившиеся в Соединенных Штатах, а не американские индейцы). В письмах в Journal of Commerce за тот год, которые вскоре были опубликованы в виде памфлета, Морзе жаловался, что миссионеры-иезуиты, эмиссары реакционного европейского Священного союза, действующего среди иммигрантов, опасно используют американскую свободу в интересах «суеверия и невежества». В 1836 и 1841 годах он безуспешно баллотировался в качестве кандидата в мэры на платформе ограничения политического влияния католиков-иммигрантов. [764] Резкие предупреждения Морса были одним из ранних проявлений движения, известного как нативизм, которое стало более мощным после увеличения католической иммиграции в конце 1840-х годов.

Иногда оппозиция католическому евангелизму предавала те самые демократические идеалы, которые она призвана защищать. Наиболее драматичная реакция на распространение католицизма приняла насильственные формы. В ночь на 11 августа 1834 года хорошо организованная толпа сожгла монастырь урсулинок возле Чарльзтауна, штат Массачусетс (сейчас это место находится в Сомервилле). Орден Святой Урсулы, основанный в Италии, приехал в Соединенные Штаты из французской Канады. Специализируясь на женском образовании, монахини-урсулинки содержали школу-интернат на горе Бенедикт для девочек в возрасте от шести до восемнадцати лет. Мать-настоятельница и около половины сестер были обращены в протестантизм. Родители учениц, в основном зажиточные бостонские унитарии, стремились дать своим девочкам хорошее образование и не беспокоились о том, чтобы познакомить их с католицизмом. Однако для фермеров и рабочих Чарльзтауна это выглядело как развращение молодых протестантов неамериканской идеологией. В январе 1832 года девятнадцатилетняя дочь местного фермера, перешедшая в католицизм, покинула монастырь, где она провела несколько месяцев в качестве «специальной ученицы», осудила практику монахинь, а затем отказалась от своего обращения. В рассказе Ребекки Рид, опубликованном под названием «Шесть месяцев в монастыре» (1835 г.), говорилось о суровых наказаниях, наложенных матерью-настоятельницей на больную послушницу, о монахинях, расстилающихся перед начальством, целующих их ноги и вылизывающих пол — монашеские обычаи, которые шокировали американцев, не исповедующих католицизм. Затем, в июле 1832 года, монастырь покинула вторая женщина: Сестра Сент-Джон, помощница матери-настоятельницы. Хотя она вскоре смирилась и вернулась, её поступок возродил обвинения в том, что монастырь удерживает людей против их воли. 11 августа Лайман Бичер выступил в Чарльзтауне с речью о необходимости создания протестантских учебных заведений на Западе, чтобы противостоять влиянию католических. Однако к тому времени заговорщики уже замышляли уничтожение монастыря на горе Бенедикт.

Жители Чарльзтауна недавно отпраздновали Бостонское чаепитие 1775 года, и многие из них пришли к выводу, что настало время для ещё одной патриотической толпы взять закон в свои руки. Страхи о несовместимости римского католицизма и свободы, укоренившиеся в англо-американской традиции ещё со времен Елизаветы I и испанской Армады, сохранялись и в 1830-х годах, несмотря на то что, по иронии судьбы, британский парламент в 1829 году принял эмансипацию католиков. В своих собственных глазах заговорщики действовали как американцы, а не как протестанты, защищая свою страну и её миссию от чужеродного подрывного влияния. Как заявил их самый известный апологет, патриоты 1775 года «не думали, что вблизи Банкер-Хилла, где текла кровь героев, будет основан монастырь, а их внучки станут его обитательницами». [765] Бравада матери-настоятельницы, смело заявившей, что «двадцать тысяч ирландцев» будут защищать её общину, не остановила заговорщиков. Поджог монастыря был тщательно спланирован, и добровольные пожарные команды, вызванные на место происшествия, не предприняли никаких усилий ни для того, чтобы помешать преступникам, ни для того, чтобы потушить пламя. Десять монахинь и сорок учениц спаслись невредимыми. Во вторую ночь беспорядков сад монахинь был разгромлен. Один из вандалов, жаждущий святотатства, нашел освященные облатки для причастия и положил их себе в карман; не желая просто красть, он выбросил серебряный киворий, в котором они находились. Двадцать четыре часа спустя он покончил с собой. Власти не стали защищать монастырь силой, но по настоянию бостонского торгового сообщества провели оперативное расследование и предъявили обвинения двенадцати мужчинам. Местные присяжные оправдали всех, кроме одного обвиняемого, которого губернатор вскоре помиловал (по просьбе видных католиков в качестве примирительного жеста). Законопроект о выплате государственной компенсации религиозному ордену не прошел в законодательном собрании. Но в итоге урсулиняне вернули себе свой киворий, который до сих пор остается их драгоценностью. [766]

В предрассветные часы понедельника, 22 августа 1831 года, доверенный раб семьи забрался через окно в дом своего хозяина и отпер дверь для шестерых товарищей, вооруженных топорами. Злоумышленники убили Джозефа и Салли Тревис, её двенадцатилетнего сына и мальчика-подмастерья, которому тоже было двенадцать лет, зарубив их до смерти в постели. Выйдя из дома, они вспомнили о младенце в колыбели и вернулись, чтобы убить и его. Так началось величайшее восстание рабов в истории Соединенных Штатов.

Человеком, открывшим дверь, и лидером восстания стал мистик, религиозный провидец по имени Нэт Тернер. Днём он работал в поле, а ночью и по выходным Тернер пророчествовал, крестил и исцелял. Тернер научился читать у своих родителей и впитал в себя образы и силу Библии. Никто из его хозяев не пытался препятствовать его религиозной деятельности. Как увещеватель, почитаемый чернокожими и уважаемый среди белых, Тернер передвигался по округу Саутгемптон на юго-востоке Вирджинии, где было скромное землевладение, разнообразное сельское хозяйство и хозяева, работавшие на полях вместе со своими кабальеро. Перепись населения округа 1830 года показала, что белые составляли меньшинство, а свободные негры — значительную часть населения. Население в 16 074 человека составляло 41 процент белых, 48 процентов порабощенных и 11 процентов свободных цветных. [767]

Нат Тернер слушал «Дух, говоривший с пророками в прежние дни» и истолковывал знаки божественного в окружающем его мире. Подобно Исайе, он слышал, как Дух велел ему «провозгласить свободу пленникам» и «день возмездия Бога нашего» (Ис. 61:1–2). Тернер решил, что «великий день суда близок», когда он станет орудием Бога. Дух наставлял его «бороться со змием, ибо быстро приближается время, когда первые станут последними, а последние первыми». [768] Затмение солнца в феврале 1831 года послужило сигналом к началу миллениума с его великой сменой ролей. Датой начала новой революции было назначено Четвертое июля, но когда Тернер заболел, её отложили до 21 августа (сороковая годовщина Гаитянской революции). Начиная с дома Тревисов, Тернер и его группа переходили от одной фермы к другой, убивая всех белых, которых находили на своём пути к Иерусалиму, как предвещало название округа Саутгемптон. [769] (Тем временем на западе Миссури Джозеф Смит планировал ещё один новый Иерусалим, посвятив там место для мормонского храма).

Лидер восстания готовился к своей судьбе молитвами и постом. Как только восстание началось, он не проявил никакого желания возглавить отряд смерти. Своими руками Тернер убил только одного человека, когда в противном случае она могла бы сбежать и поднять тревогу. После этого он возглавил отряд, прибывая на каждую ферму после того, как убийства были закончены. В некоторых хозяйствах к Тернеру присоединялись рабы, и в итоге их стало около шестидесяти, а также несколько свободных негров. Однако не все кабальеро ухватились за возможность поучаствовать в кровавом и безнадежном предприятии; один из них, Аарон Харрис, пытался уговорить Тернера отказаться от своей миссии. Некоторые помогали своим хозяевам скрыться. За два дня, пока длилось восстание, было убито около пятидесяти семи белых, из них сорок шесть женщин и детей. Согласно афроамериканской традиции, Тернер напутствовал своих последователей: «Помните, что наша война — это не грабеж и не удовлетворение наших страстей; это борьба за свободу». Ни одна из жертв не была изнасилована или подвергнута пыткам, хотя их тела обычно обезглавливали. За пределами присутствия Тернера несколько его людей занимались мародерством и напивались захваченным бренди. [770]

Восстание было подавлено силами дружинников, ополченцев штата и федеральных войск с базы ВМС США в Норфолке. В последней перестрелке на плантации Саймона Бланта шестеро белых граждан с шестьюдесятью верными рабами отразили нападение двадцати повстанцев. Страх и ярость превратили белых дружинников в вооруженные толпы, мстящие незадачливым чернокожим, будь то последователи Тернера или нет. «Некоторые из этих сцен едва ли уступают по варварству зверствам повстанцев», — признался один из свидетелей, журналист из Вирджинии. [771] Дружинники тоже обезглавливали убитых, выставляя отрубленные головы на столбах. Никто не знает, сколько афроамериканцев погибло в результате восстания Ната Тернера. Двадцать человек, включая трех свободных негров, были преданы суду и законно казнены; ещё десять — осуждены и отправлены на продажу. Пятнадцать обвиняемых были оправданы в судебном порядке. Около десятка человек были убиты во время восстания и около сотни — после него. Ещё более двадцати чернокожих были казнены в других районах Вирджинии и Северной Каролины во время волны истерии, которая последовала за этим. [772]

Сам Нат Тернер избегал поимки в течение шести недель, до 30 октября. Власти позаботились о том, чтобы его не линчевали. Его судили 5 ноября в Иерусалиме и повесили через шесть дней. В соответствии с законами Вирджинии, Тернера представлял адвокат, а в качестве компенсации за казнь содружество выплатило 375 долларов наследству его покойного владельца. Его тело, как и тела большинства осужденных преступников, было использовано для анатомического расчленения. Находясь под стражей, Тернер беседовал с белым человеком по имени Томас Грей, который опубликовал свой рассказ об этой беседе под названием «Исповедь Ната Тернера». Тернер объяснил Грею свои моральные и религиозные принципы и эсхатологическое видение. Удивляясь «спокойному, обдуманному самообладанию» заключенного, Грей спросил его: «Не кажется ли вам, что вы сейчас заблуждаетесь?» Но поражение и приближающаяся смерть не поколебали веру Ната Тернера. «Разве Христос не распят?» — ответил он. [773]

Восстание Тернера вызвало бурные дебаты среди белых вирджинцев о том, какие уроки они должны извлечь из него. Некоторые предупреждали о новых восстаниях и утверждали, что лучшим способом предотвратить кровавые расовые распри будет программа компенсационной эмансипации в сочетании с колонизацией. В основном эта политика постепенных реформ поддерживалась в западной части штата, где рабовладение не имело центрального значения. Против выступали крупные владельцы плантаций в прибрежных районах, для которых рабство казалось необходимым для экономики и образа жизни. При распределении законодательной власти предпочтение отдавалось прорабовладельческой восточной части штата, но даже в этом случае обе стороны были примерно уравновешены. Губернатор Джон Флойд, сам житель Запада, занимал ключевую позицию. Демократ Кэлхун, как и его наставник из Каролины, долгое время поддерживал государственное финансирование внутренних улучшений. Флойд считал, что постепенная эмансипация будет способствовать экономическому развитию Вирджинии, и планировал поддержать её на заседании законодательного собрания штата. Его удивительная неспособность сделать это, вероятно, объясняется визитом, который он получил от Кэлхуна незадолго до начала сессии. Записи их беседы не сохранились, но, скорее всего, вице-президент убедил Флойда, что эмансипация сыграет на руку политикам и агитаторам-янки. Новый Кэлхун, преданный идее рабства и прав штатов, пришёл на смену старому и обратил губернатора Флойда в свою веру. [774]