Чтение онлайн

Устранение индейцев говорит о политике Джексона гораздо больше, чем просто о его расизме. Прежде всего, оно иллюстрирует империализм, то есть стремление к географической и экономической экспансии, навязывание чужой воли подвластным народам и захват их ресурсов. Империализм не обязательно должен ограничиваться заморской экспансией, как это делали западноевропейские державы в XIX веке; он может с таким же успехом применяться к экспансии на географически сопредельных территориях, как в случае с Соединенными Штатами и царской Россией. Империализм — более точная и плодотворная категория для понимания отношений между Соединенными Штатами и коренными американцами, чем метафора патернализма, к которой так часто прибегают историки и современники (как, например, в договорных ссылках на «Великого белого отца» и его «индейских детей»). Федеральное правительство было слишком далёким и слишком чужим, слишком озабоченным экспроприацией, а не воспитанием, чтобы родительская роль могла описать эти отношения, разве что в виде зловещей карикатуры. Для характеристики отношения христианских миссионеров к индейцам с большей справедливостью можно было бы сослаться на патернализм.

Помимо стремления к территориальной экспансии, индейская политика Джексона также демонстрирует нетерпение к правовым ограничениям. Бесцеремонное отношение к закону, выраженное Джексоном (который, в конце концов, был юристом и судьей из Теннесси), было широко распространено среди его соотечественников. Верховенство закона существовало только в тех местах и по тем вопросам, где его поддерживало местное большинство. Например, во время золотой лихорадки в Джорджии ни народ чероки, ни власти штата, ни федеральное правительство не могли обеспечить правопорядок. Восстановление правового порядка на золотых приисках было вызвано желанием обеспечить надежные права собственности. Отношения с индейскими племенами оказались одной из областей американского права, где Верховный суд Джона Маршалла не оправдал своей попытки создать обязательный прецедент. Когда после смерти Маршалла на рассмотрение суда поступило больше дел, касающихся прав индейцев, новое большинство назначенцев Джексона проигнорировало дело «Вустер против Джорджии» и вместо этого восстановило доктрину «Джонсон против М’Интоша» (1824), подтвердив суверенитет белых над землями аборигенов на основании «права открытия». [1001] На протяжении последующих поколений правительства штатов по всей стране неоднократно утверждали своё верховенство над индейскими резервациями, суды штатов обеспечивали его, а федеральное правительство, включая судебную власть, соглашалось с этим. Даже после того, как племена переселились на запад от реки Миссисипи, их возможность оставаться в новых владениях была не более надежной, чем в старых. В 1831–32 годах штат Миссури изгнал жителей племени шауни и передал их фермы и постройки белым скваттерам. [1002]

Среди заявленных президентом целей переселения индейцев было распространение белого семейного фермерства, поскольку «независимые фермеры везде являются основой общества и истинными друзьями свободы». [1003] Но настойчивое стремление Джексона открыть индейские земли быстро, до фактического переселения белого населения, сыграло на руку спекулянтам, имевшим доступ к значительному капиталу, которые захватили лучшие земли. Только в своём Циркуляре о спекуляциях 1837 года, выпущенном незадолго до его ухода с поста президента, Джексон дал понять, что хотел бы воспрепятствовать спекуляциям на экспроприированных индейских землях. Конечно, когда у мелких фермеров появлялась возможность, они тоже участвовали в земельных спекуляциях в той мере, в какой позволяли их ресурсы; даже настоящие поселенцы обычно выбирали свои участки с расчетом на последующую перепродажу. [1004]

Мартин Ван Бюрен правильно предсказал, что вопрос об удалении индейцев будет «занимать умы и чувства нашего народа» на протяжении многих поколений. [1005] Сегодня американцы осуждают экспроприацию и изгнание расовых меньшинств — практику, которую теперь называют «этнической чисткой». Штат Джорджия отменил свои законы о чероки в 1979 году и оправдал Вустера и Батлера в 1992 году, назвав их тюремное заключение «пятном на истории уголовного правосудия в Джорджии». [1006] Федеральное правительство установило памятники вдоль Тропы слез, на которые современный американец может смотреть со стыдом за прошлые преступления страны, сдобренным хотя бы некоторой гордостью за готовность нации признать их.

Превосходство белых, решительное и явное, составляло важнейший компонент того, что современники называли «демократией», то есть Демократической партии. В период правления Джексона наблюдалось расовое противостояние не только между белыми и коренными американцами, но и между белыми и чернокожими. Однако в случае с афроамериканцами правительство не стало выступать с собственной инициативой, как в случае с удалением индейцев, а отреагировало на действия самих чернокожих и их горстки радикально настроенных белых сторонников.

Через полгода после инаугурации Джексона появился самый зажигательный политический памфлет в Америке со времен «Здравого смысла» Тома Пейна. Он носил длинное название: «Обращение к цветным гражданам мира, но в особенности и очень выразительно — к гражданам Соединенных Штатов Америки». Автор, самообразованный свободный негр по имени Дэвид Уокер, владел магазином подержанной одежды недалеко от набережной Бостона. Активный член церкви AME и поклонник её епископа Ричарда Аллена, Уокер участвовал в издании нью-йоркской чёрной газеты Freedom’s Journal. В «Обращении Уокера», опубликованном 28 сентября 1829 года, был использован широкий спектр знаний, поставленных на службу моральному возмущению. В нём осуждался не только институт рабства, но и те унижения, которым подвергались все чернокожие, как свободные, так и рабы.

В «Призыве» Уокера, как в поучениях, так и на собственном примере, образование подчеркивалось как средство освобождения чернокожих. В этом отношении автор отражал мнение афроамериканского среднего класса. Менее традиционные аспекты послания Уокера оказали влияние на общественные настроения. Его осуждение движения за колонизацию настроило северную чёрную общину решительно против него и в поддержку расового равенства в американском обществе как альтернативы отделению. Настойчивое требование Уокера к грамотному меньшинству распространить его послание среди остальных членов афроамериканского сообщества стало частью его призыва к солидарности чернокожих против угнетения. Самым шокирующим, по крайней мере для тех белых, которые познакомились с его памфлетом, был призыв Уокера к сопротивлению со стороны рабов. «Никогда не делайте попыток получить нашу свободу или естественное право из-под власти наших жестоких угнетателей и убийц, пока вы не увидите, что ваш путь свободен. Когда придёт этот час и вы двинетесь, не бойтесь и не тревожьтесь; тогда будьте уверены, что Иисус Христос, Царь неба и земли, Бог справедливости и воинства, непременно пойдёт перед вами». Уокер говорил в традициях библейского пророчества. Если белая Америка не изменит своих взглядов, страна будет обречена на гнев Бога-мстителя. [1008]

Дэвид Уокер провел несколько лет в Чарльстоне, Южная Каролина, где он, возможно, был связан с кругом Дании Весей. Теперь Уокер использовал свои связи на набережной, чтобы распространить свой памфлет в южных портах, надеясь, что его послание дойдет до аудитории, включающей рабов. Чтобы обойти южную цензуру, он иногда вшивал копии в плащи, которые продавал чернокожим морякам. Вустер и Батлер, миссионеры у чероки, чье дело было оправдано Верховным судом, возможно, имели при себе памфлет Уокера. В течение нескольких месяцев после публикации власти Джорджии, Вирджинии, Каролины и Луизианы массово конфисковывали экземпляры «Призыва». Они также приняли новые законы против распространения подстрекательской литературы, изолировали чернокожих моряков на судах, прибывающих в порт, и ужесточили ограничения на религию и грамотность чернокожих. Ходили слухи, что южные плантаторы заключили контракт на жизнь Уокера. Неудивительно, что, когда 6 августа 1830 года Дэвид Уокер внезапно умер, многие заподозрили яд. [1009]

Работу Уокера как бостонского антирабовладельческого публициста, имевшего национальную аудиторию, продолжил белый человек по имени Уильям Ллойд Гаррисон. Отец Гаррисона, моряк, ушёл из дома, когда мальчику было двенадцать лет; его мать, уборщица, могла дать сыну лишь любовь и баптистскую преданность. Гаррисон родился в Ньюберипорте, штат Массачусетс, в нескольких ярдах от могилы великого проповедника возрождения Джорджа Уайтфилда, и вырос до зрелого возраста бедным, талантливым и «весь горел» религиозным рвением исправить мир в преддверии Второго пришествия Христа. [1010] Получив опыт работы в Балтиморе у квакера Бенджамина Ланди над периодическим изданием под названием «Гений всеобщего освобождения», двадцатипятилетний Гаррисон вернулся в Бостон; при поддержке и помощи чёрной общины он основал свою собственную антирабовладельческую газету. Первый номер «Либератора» вышел в январе 1831 года и содержал ставшее знаменитым заявление о редакционной политике.