Чтение онлайн

Клей также провел через Конгресс 1 марта ещё одну меру — Билль о распределении. Этот законопроект, ранний пример разделения доходов, «распределял» федеральные доходы между штатами на внутренние улучшения, образование и колонизацию Африки, причём деньги должны были поступать от продажи государственных земель. Билль о распределении должен был ввести в действие большую часть Американской системы, а также косвенно предотвратить снижение тарифа ниже 20%, поскольку без доходов от продажи земли федеральному правительству потребовались бы доходы от тарифа. Был ли Билль о распределении неотъемлемой частью компромиссного урегулирования, зависит от того, кого спрашивать. Клей считал его таковым, как меру, помогающую примирить северян с будущим снижением тарифов. Джексон решил, что это не так, и наложил на него карманное вето. Ранее в период своего президентства он выступал за распределение, но это было до того, как план получил клеймо Клея. Ранее Джексон поддерживал дистрибуцию, примиряя свою симпатию к фермерам, нуждающимся во внутренних улучшениях, со строгим толкованием Конституции. Однако теперь подписание законопроекта о распределении означало бы признание того, что Клей заслуживает благодарности за всеобъемлющее разрешение кризиса, связанного с нуллификацией. Это было слишком тяжело, поэтому Старый Гикори выбрал другой способ угодить Западу: продать государственные земли поселенцам как можно дешевле. Его новая позиция объединила его с Бентоном, который был таким верным сторонником администрации. Кэлхун был яростным противником Билля о распределении; благодаря наложенному на него вето он вышел из соглашения с несколько более выгодной сделкой. Внутренние улучшения будут оставлены частному сектору и незапланированным, специальным субсидиям; дело африканской колонизации, упустив свою лучшую возможность финансирования, заглохнет. [973]

Объективно, с точки зрения национальной политики, нуллификаторы проиграли. Другие южные штаты не встали на их сторону. И законодательная, и исполнительная ветви федерального правительства продемонстрировали свою решимость подавить нуллификацию. А тариф, который был принят в результате всего этого, существенно снизит тарифы только через девять лет. Фермеры-янки выражали своё мнение о том, что нуллификация — это всего лишь блеф, называя свои пугала «калхунами». [974] Но в Южной Каролине все было совсем по-другому. Там союз между Кэлхуном и радикалами стал постоянным. Не раскаявшись, нуллификаторы укрепили свой контроль над политикой штата и отныне обеспечивали своему великому представителю неоспоримую местную власть. Больше всего от кризиса проиграли юнионисты Южной Каролины: начиная с 1834 года они практически лишились возможности занимать должности в штате, поскольку присягали на верность штату и лишь на условную лояльность федеральному правительству. [975] Отныне аристократические борцы за права штата Южная Каролина играли в одиночку, делая высокие ставки в национальной политике, время от времени вступая в союз с Демократической партией, чтобы затем покинуть её, иногда обхаживая союзников из числа вигов, а чаще пытаясь сплотить Юг как часть страны, чтобы принять свою собственную экстремистскую программу. Президент признавал, что нуллификаторы не уничтожены, и в частном порядке предупреждал, что они снова наделают бед. В следующий раз, предсказывал он, они возьмутся за «вопрос о неграх или рабстве». [976] Но никогда больше теория нуллификации Кэлхуна не воспринималась достаточно серьёзно, чтобы быть опробованной. Вместо этого доктрина сецессии, которую Кэлхун надеялся предотвратить, продолжала жить, теперь уже поддерживаемая ярыми защитниками рабства сильнее, чем когда-либо.

После кризиса Джексон пережил короткий период межпартийной популярности, поскольку республиканцы признали его преданность Союзу. Уэбстер, в частности, потянулся к своему соратнику-националисту. Во время своей второй инаугурации 4 марта 1833 года президент наставлял американцев в необходимости Союза для их торговли, коммуникаций, процветания и мира.

Тем летом Джексон совершил турне по Новой Англии, где его встретили овациями, выступил с патриотической речью на Банкер-Хилле и получил почетную степень доктора права в Гарварде (несмотря на возражения Джона Куинси Адамса, члена Совета попечителей). История о том, что его попросили произнести речь на церемонии вручения дипломов на латыни и он ответил: «E pluribus unum, друзья мои, sine qua non!», является апокрифической. [978]

Хотя Эндрю Джексон решительно отстаивал свою власть, он не проявлял общего уважения к авторитету закона, когда тот мешал ему проводить ту политику, которую он решил проводить. Эта черта характера, уже проявившаяся в его военной карьере, продолжала проявляться и в годы его пребывания в Белом доме. Изъятие Джексоном федеральных депозитов из Банка Соединенных Штатов оказалось лишь одним из целого ряда президентских действий, иллюстрирующих его нетерпение к правовым ограничениям. Его реакция на решение Верховного суда о правах чероки, на использование аболиционистами почты и на эпидемию насилия в обществе, бушевавшую во время его президентства, — все эти действия вписываются в общую картину. Поклонники Старого Хикори, как в его время, так и после, превозносили его силу воли и лидерство. Однако, несмотря на то, что Джексон показал пример активного президентства, его правление также было необычайно противоречивым. Он остается единственным президентом, которому Сенат вынес официальное порицание. Неудивительно, что оппозиционная партия взяла себе название, которое традиционно означало сопротивление злоупотреблениям исполнительной власти: «Виги».

Личное отношение Джексона к закону полностью совпадало с более широким отношением его партии к американской правовой традиции. Там, где виги выражали благоговение перед верховенством закона, демократы чаще всего прославляли автономию суверенного народа. Когда демократы были осторожны, они уточняли, что имеют в виду народ нескольких штатов, что отличало их позицию от позиции Уэбстера и Маршалла после того, как кризис нуллификации миновал. Когда демократы проявляли беспечность, они могли закрыть глаза на проблемы повсеместного беззакония и насилия, охватившие американское общество в их время. По словам историка Ричарда Хофштадтера, насилие в джексоновский период выражало «патологию нации, растущей со скоростью, не поддающейся контролю, управляемой неэффективным руководством, нетерпимой к власти, измученной внутренней неоднородностью и, прежде всего, проклятой древним и мрачным пороком»: рабством. [979]

Кризис нуллификации сразу же отразился на народе чероки. Дело «Вустер против Джорджии» положило начало противостоянию между авторитетом Верховного суда и штата Джорджия. Последовательно отрицая право суда вообще рассматривать это дело, Джорджия не предприняла никаких шагов для освобождения Сэмюэля Вустера и Элизура Батлера из заключения, несмотря на решение в их пользу. Согласно громоздким юридическим процедурам того времени, ничего нельзя было сделать до тех пор, пока Верховный суд не соберется вновь в начале 1833 года, и тогда два миссионера смогут официально сообщить суду о своих затруднениях и запросить судебный приказ. Поскольку законодательное собрание Джорджии запретило любому должностному лицу штата подчиняться такому предписанию, суду, несомненно, пришлось бы призвать президента к исполнению его конституционной обязанности «заботиться о том, чтобы законы исполнялись неукоснительно». Но никто не предполагал, что Старый Хикори намеревался привести в исполнение решение суда в деле, где его симпатии так прочно лежали на другой стороне. Часто рассказывают, что, узнав о решении Верховного суда по делу «Вустер против Джорджии», Джексон насмешливо сказал: «Джон Маршалл принял решение, теперь пусть приведет его в исполнение!». [980]

К зиме 1832–33 годов ситуация значительно изменилась по сравнению с предыдущим мартом, когда было вынесено первоначальное решение. Клей потерпел поражение на выборах, что лишило чероки надежды на то, что он сможет обеспечить исполнение постановления Маршалла. В то время как Джексон уже столкнулся с одним непокорным штатом, ни администрация, ни Национальная республиканская оппозиция не хотели рисковать, разжигая вражду с соседом, подталкивая Джорджию к союзу с Южной Каролиной; Алабама и Миссисипи вполне могли последовать его примеру. Проблема требовала навыков Маленького Мага. Поэтому в декабре 1832 года избранный вице-президент Ван Бюрен заключил соглашение, чтобы разрядить обстановку. С неохотой Вустер и Батлер объявили, что не будут добиваться от суда постановления об их освобождении, а примут помилование от губернатора Джорджии. Законодательное собрание Джорджии отменило закон, по которому были осуждены миссионеры (но не остальные части кодекса, которые дискриминировали индейцев), и они смогли вернуться к своей миссии в племени чероки. Губернатор Уилсон Лампкин едва не сорвал сделку, настаивая на том, чтобы все возможные унции риторики были направлены на защиту прав штата, но 14 января помилование всё-таки состоялось. Надежды нуллификаторов привлечь на свою сторону Джорджию не оправдались; Верховный суд избежал публичного позора, связанного с изданием постановления, которое оказалось неисполнимым. В проигрыше, конечно же, оказались чероки, чьи юридически подтвержденные права теперь будут игнорироваться. Сэмюэл Вустер никогда не был настроен оптимистично по поводу шансов на спасение народа чероки, но (как он писал двумя годами ранее) «мне кажется, что все же следует предпринять попытку, даже если она закончится поражением». [981] Два миссионера выдержали семнадцать месяцев сурового заключения и были готовы отбыть четырехлетний срок за своё дело; они не хотели подвергать опасности национальные интересы ради него. Вустер провел остаток своей жизни с чероки, сопровождал их в Оклахому и перевел большую часть Библии на язык Секвойи.

Враждебная конфронтация между ними была благополучно предотвращена, и 25 января 1833 года президент пригласил судей Верховного суда на обед в Белый дом. Великий националист судья Джозеф Стори (которого Джексон однажды назвал «самым опасным человеком в Америке») сообщил своей жене, что «президент специально пригласил меня выпить с ним бокал вина. Со времени его последней прокламации и послания [осуждающих нуллификацию] я и председатель Верховного суда стали его горячими сторонниками и будем оставаться ими до тех пор, пока он будет придерживаться принципов, заложенных в них. Кто бы мог подумать о таком событии?». [982]

По крайней мере, на два других дела, рассматривавшихся Верховным судом, возможно, повлиял кризис нуллификации. Одним из них было дело «Нью-Джерси против Нью-Йорка» — пограничный спор, в котором родной штат Ван Бюрена утверждал, что у суда нет юрисдикции. Поскольку Джорджия занимала ту же позицию по отношению к Вустеру, это дело тоже стало потенциально взрывоопасным в контексте нуллификации. Председатель Верховного суда Маршалл предусмотрительно прекратил рассмотрение дела в марте 1832 года и отложил его возобновление до февраля 1833 года. К этому времени стороны создали комиссию для переговоров об урегулировании, которые были проведены в 1834 году. И снова ловкость рук Ван Бюрена была очевидна в исходе дела. [983]

Более длительное значение имело дело «Баррон против Балтимора» (1833 г.), в котором рассматривался вопрос о том, нарушил ли город Балтимор, повредив частную пристань, положение Пятой поправки «об изъятии» («частная собственность не может быть изъята для общественного использования без справедливой компенсации»). Владелец пристани выиграл судебное решение в размере 4500 долларов, которое Верховный суд Мэриленда отменил на том основании, что Пятая поправка не распространяется на штат Мэриленд (и его муниципальную корпорацию Балтимор), а ограничивает только федеральное правительство. Обращение в Верховный суд США грозило повторением вражды, которая разгорелась, когда Маршалл вынес решение против Мэриленда в деле Маккаллоха четырнадцатью годами ранее. В то время учебники по праву и судебные прецеденты штатов по всей стране не выявили определенной закономерности: одни применяли к штатам поправки со второй по девятую, другие — нет. (Первая и Десятая поправки прямо ограничивают только федеральное правительство). Столь преданный сторонник национализма, как Маршалл, мог бы прийти к выводу, что Пятая поправка действительно ограничивает штаты. Но нет, Маршалл выступил от имени единогласного суда и вынес противоположное решение, даже не дождавшись устных аргументов Балтимора. В своём последнем важном заключении по конституционному праву престарелый верховный судья постановил, что Билль о правах ограничивает только федеральное правительство, но не штаты. Потребовалась Четырнадцатая поправка и много сложных рассуждений в двадцатом веке, чтобы Верховный суд хотя бы частично устранил последствия нехарактерного для Маршалла решения в пользу прав штатов. Но в политическом климате января 1833 года маловероятно, что Суд вынес бы заключение, тревожащее штаты. [984]