Чтение онлайн

Всеобъемлющая альтернатива обреченному BUSy была целью Уильяма Дж. Дуэйна во время его короткой работы в Казначействе. Он посоветовал Джексону подождать, пока Конгресс соберется вновь, а затем разработать план совместно с законодателями. Но нетерпение Джексона изъять депозиты из BUS не оставило времени на организацию такого альтернативного плана и заставило его прибегнуть к схеме домашних банков, хотя он и не испытывал к ней особого энтузиазма. Зообанки использовались и раньше, в период между окончанием деятельности Первого BUS и созданием Второго, а также время от времени в тех районах, где у BUS не было отделений, но никогда не имели большого успеха. Тейни убедил Джексона, что «эксперимент» с домашними банками, как он его называл, заслуживает повторной попытки. [940] События скорее подтвердили сомнения Дуэйна, чем надежды Тейни.

В целом государственные банки не приветствовали уничтожение Джексоном BUS. Там, где региональные банковские системы или банковские системы штатов были сильны, как в Нью-Йорке (чьи банки вносили взносы в общегосударственный «фонд безопасности»), Новой Англии и Вирджинии, банки штатов могли быть относительно безразличны к BUS; в других местах все, кроме самых безрассудных банкиров-«дикарей», смирились с необходимостью выполнения его полицейских функций. Жаждущий капитала Запад в значительной степени полагался на ресурсы национального банка. Администрация искренне беспокоилась, что будет нелегко найти достаточное количество государственных банков, готовых принять правительственные депозиты, переведенные из BUS, и почувствовала облегчение, когда Амос Кендалл назвал семь таких банков — неудивительно, что ими управляли лояльные демократы. [941]

Банки-«любимцы» отреагировали на щедрость правительства, расширив свои кредиты, что не только быстро сдержало сокращение Биддла, но и усугубило спекулятивный бум, характерный для последних лет правления Джексона. Хуже всех повел себя Балтиморский банк «Юнион», юрисконсультом и акционером которого был секретарь Тейни. К тому моменту, когда Тейни был вынужден покинуть Казначейство по решению Сената, он был глубоко смущен поведением домашних животных в целом и Балтиморского банка «Юнион» в частности. Преемник Тейни, Леви Вудбери, предпринял серьёзные усилия по регулированию деятельности «домашних» банков, угрожая лишить их дальнейших вкладов. Но искренние усилия Вудбери были сведены на нет политическим давлением, направленным на увеличение числа банков-филиалов, чтобы распространить федеральные деньги по округе. Домашние банки стали дополнительной формой патронажа Демократической партии. Их число выросло с семи до двадцати двух, тридцати пяти и в конце концов более чем до девяноста. Невозможно было не поступиться стандартами финансовой честности при привлечении такого количества банков, особенно когда почти все банки, управляемые вигами, были исключены из списка. [942]

Самые важные последствия «банковской войны» Джексона были непредвиденными для её участников. Фонд безопасности нью-йоркских банков вместе с комиссионерами канала Эри вмешались в критический момент, чтобы предоставить средства для противодействия сокращению Биддла. [943] После падения BUS Нью-Йорк, уже ставший центром торговли страны, заменил Филадельфию в качестве финансового центра, но Ван Бюрен, ведущий представитель администрации Нью-Йорка, не предвидел этого и не проявил особого энтузиазма по поводу Банковской войны. Тем временем Джексон и сторонники твёрдых денег в его администрации, к своему растущему разочарованию, руководили спекулятивной экономикой и опасно нестабильной банковской системой. Высокие цены на хлопок и приток капитала из-за рубежа побудили основать множество новых банков, и этот процесс ещё больше стимулировался надеждой на привлечение федеральных депозитов. Джексон, который заявлял о своей неприязни ко «всем банкам», стал свидетелем того, как общее число банков в стране удвоилось в период с 1832 по 1837 год. [944]

Администрация пыталась внедрить принципы твёрдых денег, поощряя людей приносить золото на монетные дворы для чеканки (слегка переоценивая его) и запрещая банкам-любимцам выпускать бумажную валюту мелких номиналов. Но валюта других банков продолжала обращаться, потому что большинство населения считало, что удобство её использования перевешивает риск, и когда администрация Ван Бюрена отказалась от схемы «домашних банков», правительство потеряло все рычаги влияния на предложение бумажных денег. Банкноты оставались типичной американской валютой вплоть до Гражданской войны. То, что джексонианцы не смогли заменить бумагу специями, в общем-то, не так уж и плохо, поскольку полностью металлическое обращение повлекло бы за собой проблемы ещё более серьёзные, чем банкноты. Когда стоимость золота или серебра на мировом рынке выросла бы, американские монеты были бы вывезены, а страна осталась бы страдать от дефляции. Современные экономисты сходятся во мнении, что если бы джексоновский металлизм был эффективно принят, американская денежная масса была бы значительно ограничена, а экономическая экспансия остальной части антебеллумского периода заторможена. [945]

Итоги Банковской войны стали символической победой президента и демократов, но не принесли практически никакой ощутимой пользы простым людям, которые составляли наиболее верных последователей партии. Влияние богатства на американскую политику не уменьшилось, как не уменьшились и возможности для спекуляций, когда Джексон уничтожил Банк. К несчастью Америки, будущее национального банка не могло быть решено путем компромисса и усиления правительственного контроля. Джексон и Биддл были слишком самоуверенны для блага страны. Великая банковская война оказалась конфликтом, который проиграли обе стороны. Правительство оказалось без услуг центрального банка, с неконтролируемой и колеблющейся бумажной валютой и бессильным сгладить колебания делового цикла. В итоге Банк Соединенных Штатов получил далеко не лучший устав Пенсильвании и встал на путь, который привел его к банкротству. Только после принятия закона о национальных банках при администрации Линкольна правительство выпустило собственную бумажную валюту, и только после создания Федеральной резервной системы в 1913 году у Соединенных Штатов появился центральный банк в том современном смысле, к которому стремился Николас Биддл.

Вице-президент Кэлхун наблюдал за выборами 1832 года в задумчивой изоляции, полностью отстранившись от остальной части администрации Джексона. Банк был популярен в его родном штате и был таковым ещё со времен президентства Лэнгдона Чевса; жители Южной Каролины владели большим количеством акций банка, чем граждане любого другого штата, кроме Пенсильвании. [946] Близкий соратник Кэлхуна Джордж Макдаффи возглавил борьбу за речартер в Палате представителей. Однако Кэлхун, возрожденный в качестве сторонника прав штатов, не мог проглотить остальную часть программы Клея — Американскую систему с её верой в защитные тарифы. Таким образом, бывший националист оказался отрезанным от обеих основных партий, даже укрепляя свои политические позиции на родине. Южная Каролина, единственный штат, где законодательное собрание все ещё выбирало выборщиков президента, отдала свои одиннадцать голосов в знак одиночного протеста. Они достались Джону Флойду, губернатору Вирджинии, который разочаровал сторонников постепенной эмансипации во время дебатов 1831–32 годов после восстания Ната Тернера.

Политическая изоляция Южной Каролины и её ведущего государственного деятеля произошла во время длительных дебатов по поводу защитного тарифа. Причудливые особенности «Тарифа мерзости» 1828 года были придуманы, чтобы привести Эндрю Джексона в Белый дом, но как только он оказался там, они создали проблему. Хлопковый Юг горько возмущался тарифом, но потерял своего главного защитника свободной торговли в администрации, когда Калхун лишился поддержки. Тогда давление на корректировку тарифа возникло по другому поводу. Процветание наполняло казну доходами и поступлениями от продажи земли. Правительство рассчитывало погасить государственный долг к 1833 году, и тогда либо тарифные доходы должны были быть сокращены, либо федеральное правительство должно было найти способы тратить больше денег. Джексонианцы с ужасом ожидали последнего, поскольку это дало бы Генри Клею возможность проявить своё воображение. Доходы можно было сократить либо за счет снижения пошлин, либо за счет их повышения настолько, чтобы импортировать меньше товаров. Взгляды нового президента были осторожно двусмысленными (когда его избрали, он официально высказался за «разумный» тариф). Отнюдь не выступая против роста многообразной рыночной экономики, Джексон мягко поддерживал тарифные ставки которые способствовали бы индустриализации, особенно оборонной промышленности. [947] Но тарифные ставки не вызывали у него таких чувств, как удаление индейцев или Банк.

Пока Джексон откладывал решение проблемы, недовольство плантаторов по поводу тарифа не утихало, больше всего в Южной Каролине, где производители хлопка с трудом выжимали прибыль из земель, менее плодородных, чем в Крикских кессониях на западе. Пьемонт Южной Каролины так и не оправился от тяжелых времен, последовавших за Паникой 1819 года, и его жители массово уезжали в поисках лучших возможностей дальше на запад. (К 1840 году треть всех людей, родившихся в Южной Каролине, жили в других штатах). Радикальные борцы за права штатов, такие как Уильям Смит и Томас Купер, обвиняли в бедах Южной Каролины тарифы и угрожали отделением, если не будет получена компенсация. Хороший друг Кэлхуна Джордж Макдаффи фактически стал одним из радикалов. Он рассказывал в Сенате США о том, как тариф, устанавливающий пошлины в среднем на 40%, лишает плантаторов хлопка 40% урожая — сорока тюков из каждых ста. Экономические доводы Макдаффи были несовершенны, но его «теория сорока тюков» нашла отклик в Южной Каролине. (Современный экономист подсчитал, что сорокапроцентный тариф стоил плантаторам эпохи Антанты 20% их реального дохода от хлопка — меньше, чем утверждал Макдаффи, но все равно очень существенно.). [948] После принятия «Отвратительного тарифа» весной 1828 года Кэлхун почувствовал серьёзное давление, чтобы что-то предпринять. Ему нужен был план, который позволил бы сохранить штат Пальметто в составе Союза и в то же время отвоевать у экстремистов контроль над протестами в своём штате. Патриотическая любовь Кэлхуна к Союзу, которая ранее произвела впечатление на Джона Куинси Адамса, не испарилась, и, кроме того, он все ещё питал надежду сменить Джексона в Белом доме. По словам историка Майкла О’Брайена, Кэлхун надеялся пройти между «Харибдой радикальной идеи государственного гражданства Томаса Купера и Сциллой юнионизма Генри Клея». [949]

Решение проблемы Кэлхун изложил в сложном трактате под названием «Экспозиция Южной Каролины», где он изложил программу принудительного снижения тарифов. Кэлхун написал его летом и осенью 1828 года в ответ на просьбу комитета законодательного собрания штата. Он начал с утверждения, что защитные тарифы были неконституционным, несмотря на многолетнюю практику. Конституция гласит: «Конгресс имеет право устанавливать и собирать налоги, пошлины, сборы и акцизы, чтобы оплачивать долги и обеспечивать общую оборону и общее благосостояние Соединенных Штатов» (статья II, раздел 8). Кэлхун считал, что это следует понимать как предоставление права взимать налоги для уплаты долгов и т. д. Таким образом, разрешались только тарифы для получения доходов; тарифы для защиты были неконституционными, поскольку служили конкретному, а не «общему» благосостоянию. Другие толкователи, однако, утверждали, что такого ограничения на налоговые полномочия не было; они читали фразу «для уплаты долгов» как отдельное, дополнительное предоставление полномочий Конгрессу. (Даже если согласиться с грамматическим толкованием Кэлхуна, трудность определения того, когда тариф является «доходным», а когда «защитным», представляется непреодолимой, поскольку все тарифы содержат оба элемента, и конгрессмены, голосовавшие за него, вероятно, не имели одинаковых мотивов. Верховный суд никогда не проводил такого различия). Кэлхун привел аргументы в пользу того, что тариф наносит ущерб сельскохозяйственному экспортному сектору экономики и что он разделяет американскую общественность на враждебные политические лагеря. В своём первоначальном проекте Кэлхун предупреждал, что защитный тариф разделит не только Юг и Север, но и «капиталистов» и «оперативников», спровоцировав тем самым не только междоусобную, но и классовую войну. Однако этот отрывок был вычеркнут из версии, которую комитет представил законодательному собранию и опубликовал. [950]

Далее Кэлхун описал процедуру, с помощью которой отдельный штат мог заставить принять решение по вопросам толкования конституции. Жители штата могли избрать специальный съезд, чтобы решить, является ли тот или иной федеральный закон конституционным. Съезд был бы уполномочен объявить неконституционный закон недействительным на территории штата; отсюда и термин «нуллификация». Съезд штата также может выступить с призывом к национальному съезду, который соберется и прояснит вопрос, предложив, при необходимости, поправки к Конституции. Конституция предусматривает проведение дополнительных конституционных конвентов (ни один из них так и не был проведен), но только в том случае, если об этом попросят две трети штатов, а не один. Таким образом, план Кэлхуна требовал сотрудничества нескольких штатов.