Чтение онлайн

Повсеместное изменение концепции избирательного права — от привилегии, даруемой независимой элитой, до права, которым должны обладать все граждане мужского пола, — отчасти отражало успех Американской революции и всеобщее признание её идеологии естественных прав. Этот процесс можно сравнить со снижением религиозных цензов для участия в голосовании или с прогрессом эмансипации рабов на севере от штата к штату, которые также отражали триумф идеологии естественных прав там, где оппозиция из корыстных побуждений была не очень сильна. Расширение избирательного права также представляло собой один из аспектов длительного процесса постепенной модернизации американского общества, который начался ещё до принятия Декларации независимости. Избирательное право было относительно широко распространено даже в колониальные времена, поскольку собственность, дающая право на его использование, также была относительно широко распространена. По сравнению с Европой Америка долгое время казалась демократической. [1164]

Как практические, так и принципиальные соображения способствовали расширению избирательного права в молодой республике. Стремясь привлечь переселенцев (которые повышали стоимость земли), новые штаты не видели причин ставить на их пути препятствия, связанные с избирательным правом. Некоторые из них даже разрешили иммигрантам голосовать до получения гражданства. Это, в свою очередь, оказало давление на старые штаты, которые беспокоились о потере населения из-за эмиграции на запад. По большей части имущественные ограничения на голосование были сняты до прихода к власти Демократической партии, которая скорее выиграла от либерализации избирательного права, чем боролась за неё. Квалификация налогоплательщиков иногда оставалась и после отмены имущественной, и Демократическая партия, как правило, выступала против неё, в то время как их оппоненты-виги часто соглашались с отменой этих ограничений к концу антебеллумского периода. [1165]

Параллельно с расширением избирательного права на демократию белых мужчин отреагировало и другое событие общенационального масштаба: упадок ополчения. Джефферсон, представитель поколения основателей, возлагал большие надежды на ополчение как альтернативу постоянной армии, которая могла быть использована против свобод людей, которых она якобы защищала. Ополчение, организованное в каждом населенном пункте, состояло из всех физически здоровых белых мужчин военного возраста, которые должны были поставлять своё собственное оружие и уделять столько времени, сколько необходимо, чтобы поддерживать тренировки и готовность, когда их призовут бороться с мятежом или вторжением. Это было «хорошо регулируемое ополчение», о котором говорится во Второй поправке к Биллю о правах и которое предписывалось федеральным Законом об ополчении 1792 года. Ополчение неоднократно оказывалось неэффективным как в Революционной войне, так и в войне 1812 года (Джордж Вашингтон никогда не доверял ему), но его постепенное исчезновение в поколении после 1815 года не было связано с его военными недостатками. Ополчение постепенно прекратило своё существование, потому что большинство граждан мужского пола возмущались его навязыванием и ненавидели службу в нём настолько, что либо отказывались являться на периодические сборы и учения, либо, если приходили, то насмехались над этим событием. Поскольку люди, не подчинявшиеся законам об ополчении, также составляли электорат, политики не смели пытаться принудить их к службе. Белые мужчины-демократы могли успешно игнорировать закон, как скваттеры игнорировали лендлордов или договоры с индейцами. Отряды ополчения продолжали действовать лишь в тех немногих местах, где мужчины гордились своим участием в них. Когда в 1846 году началась война с Мексикой, администрация практически не использовала ополчение и вместо него полагалась на свою небольшую профессиональную армию плюс добровольцев, обученных и экипированных за государственный счет. [1166]

Развитие политических партий стало ответом не только на юридические определения избирательного права, но и на условия его реализации. Типичный американский избирательный участок в эпоху антисемитизма демонстрировал многие из худших черт мужского общества: шумное поведение, пьянство, грубые выражения и иногда насилие. (Такая грубая атмосфера, по сути, была одной из причин, по которой женщин не допускали к голосованию). Обычно для каждых выборов выделялось два или три дня недели, которые объявлялись праздниками, чтобы мужчины могли прийти на избирательный участок и проголосовать. Поскольку сроки полномочий были короткими, а выборы местных, штатных и федеральных органов власти проводились раздельно, в большинстве населенных пунктов проходило по два голосования в год, каждому из которых предшествовала реклама и демонстрации. Поскольку дни выборов в разных штатах были разными, предвыборная агитация в разных частях Союза была более или менее постоянной. Хотя опросов общественного мнения не существовало, политикам не составляло труда постоянно держать руку на пульсе общества. Голосование иногда было устным и редко тайным. Даже если использовались письменные бюллетени, они печатались конкурирующими партиями, причём каждый на бумаге определенного цвета, чтобы наблюдатели могли легко определить, какой именно бюллетень опускает избиратель в урну. В бюллетене указывались только имена кандидатов от той партии, которая его напечатала. Чтобы проголосовать не по партийному принципу, человек должен был «вычеркнуть свой билет» — вычеркнуть имя и вписать другое. Претензии к избирателю могли привести к физическому конфликту. Когда некоторые штаты предложили обязать избирателей регистрироваться заранее, Демократическая партия в целом выступила против этого. Преобладающая избирательная практика способствовала большой явке, голосованию по партийным линиям и различным формам партийного жульничества, включая подкуп голосов и запугивание. Отсутствие секретности побуждало большинство мужчин в каждой общине голосовать одинаково. Эта тенденция к местной политической однородности проявлялась сильнее всего в сельской местности, где каждый знал всех остальных и где он живёт, а угрозы политической расправы были очень убедительными. Введение в конце XIX века «австралийского бюллетеня» (напечатанного за государственный счет и содержащего список всех кандидатов) было признано великой реформой. [1167]

Учитывая характер голосования, неудивительно, что мужчины голосовали по разным мотивам. Сами вопросы, безусловно, вызывали у многих избирателей серьёзные опасения. Политика Джексона по удалению индейцев и предоставлению дешевой земли получила широкое одобрение на Западе, что способствовало его популярности там. Транспортная революция создала новые экономические возможности, что заставило одних приветствовать, а других опасаться экономического вмешательства со стороны местных, государственных или национальных правительств. Начиная с 1819 года, колебания делового цикла привели к появлению сторонников твёрдых и мягких денег, Национального банка, свободной банковской системы или полного отсутствия эмиссионных банков. События администрации Ван Бюрена усилили значение экономических вопросов в партийной политике, возникшее после банковской войны Джексона.

В целом, Демократическая партия Ван Бюрена привлекала людей, которые по тем или иным причинам предпочитали ограниченное правительство и свободную торговлю. Часто эти люди считали себя «аутсайдерами», подозревая, что активное правительство будет благосклонно относиться к «инсайдерам». К таким аутсайдерам относились недавние иммигранты (как правило, наиболее сильно демократизированный электорат из всех), жители провинциальных географических районов, обойденных торговыми артериями, и критики влиятельного и активного Евангелического объединенного фронта. Этим аутсайдерам было удобнее решать вопросы в местных сообществах, где с их мнением считались, а не доверять отдалённым (для них) космополитическим центрам власти. Но в некоторых частях страны те, кто поддерживал демократов, могли быть определенно «инсайдерами». Например, многие крупные хлопковые и табачные плантаторы и нью-йоркские торговцы-экспортеры поддерживали Демократическую партию, потому что были заинтересованы в свободной торговле. Представитель Джеймс К. Полк из Теннесси выразил желания тех, кто производил основные сельскохозяйственные товары, в тосте, который стал лозунгом демократов: «Продавайте то, что у нас есть, на рынке, где мы можем продать по лучшей цене; покупайте то, что нам нужно, на рынке, где мы можем купить дешевле всего». [1168] Наконец, те, кто наиболее рьяно стремился сохранить господство белой расы и расширить рабство, будь то инсайдеры или аутсайдеры, считали Демократическую партию безопасной и беспокоились, что программа партии вигов по расширению федерального правительства может в какой-то момент создать проблемы.

Центральное место банковского вопроса в партийной политике не случайно. Банковская система, обеспечивающая эффективный источник кредитования, была необходимым условием экономического развития Соединенных Штатов. Банки выполняли и другие важные финансовые функции, мобилизуя капитал, предоставляя потенциальным инвесторам информацию о рисках и выгодах, а также способствуя проведению финансовых операций. [1169] Те, кто больше всего стремился к экономическому развитию, поддерживали вигов. Те, кто чувствовал угрозу в связи с перспективой экономических перемен, поддерживали демократов.

В деле пробуждения политического интереса к самим проблемам большую роль сыграла революция в сфере коммуникаций с её массой дешевых, интенсивно ангажированных изданий. Политические памфлеты существовали уже давно, были и политические книги — появились биографии каждого претендента на пост президента; но самым влиятельным сегментом политических СМИ стала газетная пресса. К 1836 году во всех частях страны процветали газеты как администрации, так и оппозиции. Пока они освобождали рабство от критики, они пользовались свободой политического самовыражения везде. Несмотря на жесткость пристрастной прессы, никто не пытался возродить Акт о подстрекательстве 1798 года.

Иногда революция в области коммуникаций сама становилась предметом предвзятых дебатов. В 1832 году Сенат целую неделю обсуждал меру по предоставлению всем газетам бесплатной почтовой оплаты. Сторонники утверждали, что это повысит политическую осведомленность электората и поможет сплотить нацию. Противники жаловались, что это позволит жителям сельской местности подписываться на газеты больших городов и подорвет местные рынки прессы маленьких городков. Предложение потерпело поражение со счетом 22:23, причём все джексонианские сенаторы проголосовали против. Тогда, как и сейчас, те, кто считал себя аутсайдерами, не доверяли влиянию столичных авторитетов. [1170] Такое отношение не помешало джексонианцам создать свои собственные газеты в крупных городах и развить утонченное понимание роли средств коммуникации.

Редакторы газет того времени представляют собой увлекательные примеры не только ярких личностей, но и взаимодействия между политикой и прессой. Фрэнсис Блэр был выходцем из Кентукки, где он получил свои шпоры как представитель движения за облегчение долгового бремени после паники 1819 года. Выбранный для управления газетой Washington Globe, которая стала органом администрации Джексона, Блэр вывесил на её мачте лозунг «Мир управляется слишком сильно» и выпустил газету, которая обращалась не только к мелким фермерам, но и к недавним иммигрантам и начинающим бизнесменам, нетерпеливым к национальному банку. Как говорят, «Глобус» служил «армии мелких чиновников» в качестве «своего рода постоянного сообщения из национальной штаб-квартиры». [1171] Блэр был вознагражден контрактом на печать отчета о дебатах в Конгрессе, который он переименовал в «Глобус Конгресса». Иногда он использовал эту точку обзора для подавления выступлений критиков администрации.

Новые средства массовой информации открыли новые возможности для таланта и воображения. Джеймс Гордон Беннетт, иммигрант из Шотландии, создал газету New York Herald и превратил её в самую продаваемую в Америке. Католик, иногда критиковавший священноначалие своей церкви, Беннетт во многом определил городской электорат Демократической партии. Мордекай Ной, драматург, дипломат и потенциальный основатель еврейской общины под названием Арарат, был вознагражден за свою джексоновскую журналистику назначением на должность землемера Нью-Йоркского порта. Отчужденный от демократов Банковской войной, Ной потерял свою должность и перешел в партию вигов, и в 1833 году основал новаторскую, высококачественную газету «Нью-Йорк Ивнинг Стар». [1172]