Чтение онлайн

Правило кляпа дополняло цензуру почты и, как и эта политика, возникло благодаря экстремистам из Южной Каролины. Молодой каролинец Джеймс Х. Хэммонд придумал, что палаты Конгресса должны отказаться принимать петиции, касающиеся рабства, на том основании, что Конгресс не имеет полномочий по этому вопросу. Вся клика Кэлхуна подхватила эту идею, надеясь, что она будет способствовать реализации их долгосрочной стратегии по объединению Юга под их руководством; возможно, таким образом Кэлхун сможет реализовать амбиции Белого дома, которые он все ещё питал. Проект требовал от них двух конституционных аргументов: во-первых, что у Конгресса нет законных полномочий отменять рабство где бы то ни было, даже в округе Колумбия; и во-вторых, что свобода петиций, гарантированная Биллем о правах, не подразумевает, что правительство будет обращать внимание на петиции после их подачи. Во втором из этих аргументов каролинцы были гораздо сильнее, чем в первом, но оба вопроса долго обсуждались. В Сенате предложение Кэлхуна о введении правила «кляпа» натолкнулось на сопротивление Генри Клея и других. Вскоре неформальная практика заменила формальный кляп. Как только один из сенаторов представлял петицию аболиционистов, другой предлагал «поставить вопрос о её приёме на обсуждение». Предложение поставить вопрос на обсуждение не является дискуссионным. Предложение будет принято, и петиция будет тихо похоронена без обсуждения, принятия решения или даже официального приёма. Такая практика существовала с 1836 по 1850 год. Сенат, несмотря на свою славу палаты, снисходительной к долгим дебатам, сумел таким образом подавить дебаты о рабстве. [1222]

Однако в те времена большинство петиций направлялось в Палату представителей, поскольку это была народная палата, а сенаторов выбирали законодатели штата. Палата представителей отводила значительное время для подачи петиций и имела правила, регулирующие этот процесс. С её более многочисленным, разрозненным и беспорядочным составом, избираемым напрямую и раз в два года, Палата не могла решить вопрос с петициями так же легко, как Сенат.

Лидеры демократов Палаты представителей в 1836 году не позволили изгою Кэлхуну присвоить себе заслугу южан в решении этого вопроса. Они взяли на вооружение конкурирующий вариант кляпа, предложенный другим южнокаролинцем, Генри Пинкни. Правило Пинкни напоминало практику Сената. Оно позволяло получать петиции против рабства, но затем сразу же «заносить их на стол», то есть откладывать в сторону без обсуждения. Этот процесс по-прежнему эффективно изолировал Конгресс от мнений петиционеров, не поднимая при этом неудобных конституционных вопросов, характерных для подхода Кэлхунитов. Южные последователи Хью Лоусона Уайта, которых первоначально привлекло предложение Хэммонда-Калхуна, перешли на сторону Пинкни. Палата представителей приняла версию правил Пинкни 26 мая 1836 года 117 голосами против 68, причём большинство южан и северных демократов проголосовали за запрет, а северные виги — против. В преддверии президентских выборов кампании Ван Бюрена и Уайта вместе успешно опередили маленькую группу Кэлхуна как защитников рабства. [1223]

Инициаторы введения кляпа не учли мнения Джона Куинси Адамса. Старший государственный деятель Палаты представителей настойчиво критиковал, уклонялся, подрывал и подрывал правило кляпа. Он представлял себя защитником не сути взглядов аболиционистов, а их конституционного права на подачу петиций. (Сам он поддерживал постепенную эмансипацию, а не немедленную отмену рабства, и внес соответствующую поправку в конституцию, зная, конечно, что у неё нет шансов на прохождение). Будучи большим мастером парламентской процедуры, чем любой член Конгресса в истории, Адамс изобрел бесчисленное множество приспособлений, чтобы обойти кляп. Он вносил петиции в начале каждой сессии ещё до официального принятия правил, затем оспаривал сохранение кляпа и заставлял голосовать по нему. Он спрашивал у спикера, допустима ли та или иная петиция, а затем зачитывал её. Он спрашивал, можно ли передать петицию в комитет, которому поручено объяснить, почему она не может быть удовлетворена. Люди присылали ему петиции не только из его избирательного округа, но и со всей страны, хитро составленные, чтобы не попасть под запрет. Многие петиции теперь требовали отмены правила «кляпа». Это он, конечно, назвал его «кляпом». Своей упорной борьбой Старик Красноречивый заслужил уважение своих злейших врагов. Вирджинский борец за права штатов Генри Уайз назвал его «самым острым, самым проницательным, самым яростным врагом рабства Юга, который когда-либо существовал». [1224]

Хотя Адамс не разделял веру аболиционистов в немедленное и безвозмездное освобождение, его усилия принесли им неисчислимую пользу. В ответ они стали распространять больше петиций, чем когда-либо. Многие из петиций были подписаны людьми, которые иначе не могли участвовать в политическом процессе: женщинами и свободными неграми из штатов, где они не могли голосовать. Представители Юга выражали презрение к женщинам, подписавшим петицию, но сын Эбигейл Адамс защищал их. Почему женщины должны быть «приспособлены только для домашних забот?» — требовал он. «Женщины не только оправдывают себя, но и проявляют самые возвышенные добродетели, когда выходят из домашнего круга и вступают в заботы о своей стране, о человечестве и о своём Боге». Он цитировал библейских героинь, таких как Эсфирь и Дебора. Адамс ухитрился представить петиции от белых женщин и — хотя это вызвало недоумение — от свободных чернокожих женщин. Затем, 6 февраля 1837 года, он вошёл в Палату представителей с «петицией от двадцати двух человек, объявляющих себя рабами», что вызвало огромный шум, хотя документ якобы одобрял рабство. (Вероятно, это была мистификация, устроенная расистами, чтобы смутить Адамса, но он обратил её себе на пользу). Палата быстро приняла новое правило: «Решено, что рабы не обладают правом подачи петиций, обеспеченным народу Соединенных Штатов конституцией». [1225]

Попытка заткнуть рот петициям аболиционистов оказалась в значительной степени контрпродуктивной. Дебаты по поводу правила кляпа и тактика Адамса по его обходу вызвали гораздо больше новостей, чем петиции аболиционистов, оставленные сами по себе. Пресса освещала все в мельчайших подробностях, газеты часто полностью печатали выступления в Конгрессе. Разочаровавшись в своих попытках сформировать политику правительства, Адамс теперь пытался повлиять на общественное мнение и добился успеха. [1226] Конституционное право белых людей подавать петиции вызвало более широкий интерес и симпатию среди северной общественности, чем надежда чёрных рабов на эмансипацию. Благодаря такой огласке количество петиций, поступавших в Палату представителей, резко возросло. Историки пытались подсчитать оставшиеся в архивах Конгресса антирабовладельческие петиции этого периода, хотя их усилия пока носят фрагментарный характер. За четырехмесячную сессию зимой 1838–39 годов в Палате представителей было зарегистрировано 1496 петиций против рабства, под которыми стояло 163 845 подписей от 101 850 человек. По мере того как аболиционисты становились все более искусными в распространении петиций, число подписантов на одну петицию росло; в период с 1836 по 1840 год среднее число подписей выросло с 32 до 107. Петиция всех женщин из Массачусетса против рабства в округе Колумбия установила рекорд в 1836–37 годах, подписав её 21 000 женщин. [1227] Сбор петиций стал выдающимся достижением движения за отмену рабства и, благодаря Адамсу, позором для рабовладельческой власти.

Ван Бюрен закрепил свою политику превосходства белой расы, осуществив принятую Джексоном программу переселения индейцев. Печально известный принудительный марш чероки по Тропе слез произошел при Ван Бюрене. Пытаясь реализовать программу Removal, Ван Бюрен также возобновил конфликт Джексона с семинолами и в итоге вступил во Вторую Флоридскую войну, самую продолжительную и дорогостоящую из всех индейских войн армии. Проблемы, с которыми столкнулся Джексон, — независимость семинолов и убежище, которое они предлагали беглым чернокожим рабам, — сохранялись. Белые говорили, что семинолы держат беглецов как своих собственных рабов; это облегчает повторное обращение в рабство чернокожих, а коренных американцев отправляют в Оклахому. Однако в действительности афроамериканцы жили в отдельных деревнях с собственными фермами и животными на правах арендаторов, выплачивая часть урожая местному вождю семинолов. Лишь меньшинство из них были рабами индейцев в любом смысле, и даже им разрешалось жить в значительной степени автономно. Иногда афроамериканцы вступали в браки с семинолами, и некоторые из них добились высокого положения, особенно лингвисты, которые могли переводить с английского, испанского и мускоги. [1228]

Семинолы были настолько малочисленны (около пяти тысяч мужчин, женщин и детей, плюс, возможно, тысяча чернокожих), а их земли были настолько отдалёнными и негостеприимными, что правительство вполне могло бы проигнорировать их отказ переселиться в Оклахому. То, что оно этого не сделало, объясняется в основном давлением со стороны рабовладельцев, которые возмущались тем, что беглецы получили убежище. Как точно заявил генерал Томас Джесуп, «это, можете быть уверены, негритянская, а не индейская война». [1229] Начавшись, война затянулась на семь лет (1835–42 гг.) и на шесть командующих армиями; постоянные обещания о скорой победе оказались преждевременными. В начале конфликта семинолы совершали набеги на плантации, где вербовали рабов, чтобы присоединиться к своему делу; позже они вели оборонительную партизанскую войну. Армия, опираясь на помощь флота на побережье, реках и болотах Флориды, в итоге вела экономическую войну против деревень, ферм и стад коренных жителей. Боевой дух солдат стал серьёзной проблемой не только из-за болезней, насекомых и опасного пилильщика, но и потому, что многие из них были согласны с майором Итаном Алленом Хичкоком, который писал в своём дневнике, что договор, который пыталось навязать правительство, был «обманом индейцев: Они никогда не одобряли его и не подписывали это. Они правы, защищая свои дома, и мы должны оставить их в покое». [1230]

Важным переломным моментом в войне стал захват 22 октября 1837 года Оскэолы, лидера объединенной индейской и чернокожей группы и непримиримого противника Устранения, вместе с девяноста четырьмя другими семинолами. Когда американская общественность узнала, что захват был осуществлен путем предательства под флагом перемирия, это вызвало возмущение, приведшее к дебатам в Конгрессе. Не сдержав такой реакции, генерал Джесуп следующей весной снова нарушил перемирие и захватил ещё более пятисот семинолов, 151 из которых были воинами. Оскэола недолго пробыл в темнице форта Моултри в Чарльстоне; он умер там от малярии в январе 1838 года. В честь Оскэолы, которым восхищались и друзья, и враги, сегодня названы двадцать городов, три округа, два поселка, один район, два озера, две горы, государственный парк и национальный лес. [1231]

В августе 1842 года федеральное правительство удовлетворило просьбу армии объявить о победе в войне и покинуть Флориду, хотя около 600 непримиримых семинолов остались на свободе, не заключив мирного договора. [1232] Чернокожим семинолам удалось добиться от правительства обещания, что они не будут вновь обращены в рабство белыми, а уйдут на свободу в Оклахому. В итоге около пятисот человек так и поступили, но другие — возможно, до четырехсот — оказались в рабстве. [1233] Война обошлась в 30–40 миллионов долларов (от половины до трех четвертей миллиарда в нашем понимании), а также унесла жизни 1466 военнослужащих, три четверти из которых умерли от болезней. Погибли также пятьдесят пять ополченцев, более ста белых гражданских лиц и по меньшей мере несколько сотен семинолов. [1234]

Ван Бюрен столкнулся с трудностями не только на южной, но и на северной границе, хотя проблемы там были совершенно иного происхождения. Оздоровленный опытом войны с семинолами и в связи с тем, что это поставило его администрацию в неловкое положение, президент решил не оказывать давления на ирокезов, чтобы они покинули Нью-Йорк. [1235] Тем не менее, его родной штат доставил ему немало неприятностей. Они возникли в 1837 году в результате неудачных восстаний против британского правления в Канаде. В Квебеке (тогда он назывался Нижней Канадой) восстание было вызвано давними недовольствами франко-канадцев, но в Онтарио (Верхняя Канада) восставшие часто были мигрантами из США, которые хотели, чтобы канадское правительство было больше похоже на американское; некоторые даже питали надежды на аннексию Америки. Их лидер, уроженец Шотландии Уильям Маккензи, восхищался Эндрю Джексоном и возлагал вину за панику 1837 года (от которой Канада тоже пострадала) на банкиров. Вспоминая Американскую революцию, повстанцы называли себя «Патриотами». Когда пробритански настроенные канадцы быстро подавили их восстание, некоторые из повстанцев Верхней Канады нашли убежище и сочувствие по ту сторону границы, в Соединенных Штатах. В Буффало Маккензи завоевал сторонников своего дела, многие из которых были рабочими, брошенными на произвол судьбы из-за паники, пообещав им после победы приусадебные участки в Онтарио. Во главе с демагогом из высшего класса по имени Ренсселер Ван Ренсселер сотни потенциальных освободителей Канады заняли остров на канадской стороне реки Ниагара в миле выше водопада, с которого они угрожали возобновить восстание. 29 декабря 1837 года американский пароход «Каролина» доставил на остров подкрепление и припасы; той же ночью пятьдесят канадских ополченцев перешли на американскую сторону, согнали команду «Каролины», убили одного прохожего, подожгли судно и затопили его посреди реки. Это стало крупным международным инцидентом, и по обе стороны границы разгорелись нешуточные страсти. [1236]

Шесть дней спустя новости о Каролине достигли Белого дома, вторгшись на званый обед, который гостеприимный президент давал для своих оппонентов в Конгрессе из числа вигов. Ван Бюрен решил продолжить политику добрых отношений Джексона с Британией, а не идти на помощь мятежным джексонианцам Канады. Тогда же он посоветовался с Генри Клеем, чтобы заручиться двухпартийной поддержкой примирительной политики. Поступая по-государственному, он отказался использовать англофобию в американском общественном мнении, особенно сильную среди избирателей-демократов; вместо этого он использовал британскую добрую волю, которую культивировал, будучи министром в Лондоне. Президент отправил командующего армией генерала Уинфилда Скотта в Буффало, чтобы обеспечить «мир с честью» (термин Ван Бюрена). В распоряжении Скотта не было военных сил, поскольку небольшая армия США была стянута во Флориду, а ополченцы штата Нью-Йорк, судя по всему, не были надежны.